Царь Борис Годунов

Что же касается милостыни, то она в основном не доходила до несчастных. Исаак Масса оставил нам омерзительную по описанному в ней цинизму картину злоупотреблений властью со стороны московских чиновников: «Приказные, назначенные для раздачи милостыни, были воры, каковыми все они по большей части бывают в этой стране; и сверх того они посылали своих племянников, племянниц и других родственников в те дома, где раздавали милостыню, в разодранных платьях, словно они были нищи и наги, и раздавали им деньги, а также своим потаскухам, плутам и лизоблюдам, которые также приходили как нищие, ничего не имеющие, а всех истинно бедствующих, страждущих и нищих давили в толпе или прогоняли дубинами и палками от дверей… Если же кому-нибудь удавалось получить милостыню, то ее крали негодяи стражники, которые были приставлены смотреть за этим. И я сам видел богатых дьяков, приходивших за милостынею в нищенской одежде».

Копейка Бориса Годунова

Царь старался сделать все возможное, для того чтобы уменьшить тяготы народа. Борис Фёдорович решил дать заработок нищим и бездомным людям: «повелел вести большое каменное строительство, чтобы людям питаться; и сделали каменные большие палаты на взрубе, где были хоромы царя Ивана». Однако все попытки государя облегчить положение народа уже не вызывали у его подданных теплых чувств и благодарности.

В те тревожные дни Бориса Фёдоровича ждала и неприятность личного характера. В 1602 г. готовилась свадьба единственной дочери царя, царевны Ксении Борисовны. Девушке к этому времени исполнилось уже 20 лет, по понятиям того времени она порядочно «засиделась в девках». Между тем, по описанию современника, царевна была наделена редкой красотой и умом: «Девица дивного разума, яркой красоты: бела лицом и румяна, губами червлена, очи имела большие черные, светом сияющие; когда же в жалости слезу из очей испускала, тогда более всего сияли ее глаза; бровями союзна, телом изобильна и молочной белизной облита; ростом ни высока, ни низка; волосы имела длинные и черные, лежавшие по плечам, словно трубы. Воистину из всех женщин была благочиннейшей и писанию книжному навычна, многим цвела благоречием, воистину во всех делах искусна». В 1599 г., когда царевне исполнилось 17 лет, отец хотел выдать ее замуж за шведского принца Густава, незаконнорожденного сына покойного короля Эрика XIV. Однако приехавший в Россию принц разгневал Бориса тем, что не хотел удалить от себя привезенную с собой любовницу, и брак не был заключен. Ксения оставалась завидной невестой, ее руки добивались брат германского императора Максимилиан Габсбург и польский король Сигизмунд III, сам же Борис Фёдорович активно зондировал почву относительно возможности заключения брака его дочери с кем-нибудь из родственников английской королевы Елизаветы. При этом Годунов категорически не желал отпускать любимую дочь от себя: «И государь на то не произволяет и того не хочет, что ему дочь своя дать от себя в которое в иное государство для того, что у него, государя, дочь одна, и хочет ее всегда видети при себе, не может на нее насмотреться. А хочет государь того, чтоб которой государской сын приехал к нему, ко государю, и жил при его царских очах». Такой жених наконец был найден – им оказался юный (на год младше невесты) брат датского короля Христиана IV, принц Ханс, герцог Шлезвиг-Голштейнский. В сентябре 1602 г. он прибыл в Москву и чрезвычайно понравился Борису Годунову. Вовсю шли уже приготовления к свадьбе, но королевич Ханс неожиданно заболел и, несмотря на все усилия царских докторов, в октябре того же года умер. Молва немедленно изобразила виновником смерти жениха Ксении самого царя Бориса, позавидовавшего любви и популярности, которые королевич успел снискать среди москвичей. Борис был поражен этим ударом судьбы: для погребения жениха дочери он даже разрешил построить в Немецкой слободе лютеранскую кирху. Продолжая искать мужа для дочери, Борис Годунов отправил в 1604 г. посольство в Грузию, но царевич Теймураз, согласившийся было ехать в Москву, узнав о начавшейся в России Смуте, от своего намерения отказался.