Цель поэзии. Статьи, рецензии, заметки, выступления

Необходимо признать: ХХ век был веком торжества авангарда. Во всяком случае, внешне. Во всяком случае, по количеству произведенного шума, скандалов и посвященных ему искусствоведческих работ. И уж точно – по сумме гонораров на единицу затраченного труда.

Авангардистский подход в искусстве предполагает известную смелость: отказаться от освященных традицией художественных приемов и обратиться к небывалым; сменить привычный взгляд на само предназначение искусства; попытаться разрушить границы между различными, порой генетически несовместимыми, видами искусства и посмотреть, что получится из их синтеза; наконец, просто взять нечто и объявить это произведением – и даже убедить определенное число готовых внимать в своей правоте…

Но сегодня несомненной смелости требует уже обратное: простая попытка усомниться в художественной состоятельности авангарда, в ценности созданных им творений, в обладании им серьезной перспективой – за исключением перспективы быть превознесенным, проданным, похороненным в музее (или экстравагантно изданном томе) и многажды изученным.

Попытка такая, как и любое диссидентство, дело рискованное, поскольку мода на авангард столь же распространена среди сегодняшних литературных обывателей (а обыватель этот больше всего боится отстать от моды), сколь среди их предшественников в начале века был принят добропорядочный консерватизм. К тому же затрагивает реальные амбиции и материальные интересы. Однако попробуем усомниться.

Разговор этот носил бы вполне схоластический характер, не будь мы, по крайней мере в поэзии (хотя отнюдь не в ней одной), свидетелями небывалой активности приверженцев крайнего формального эксперимента. Все эти рассуждения о «параллельной литературе» (параллельной – чему? – литературе?), о «точках роста», «актуальной поэзии» и т. п. давно уже стали общим местом. От окруживших этот род художеств теоретических построений просто захватывает дух. Самое же робкое сомнение побивается простым обвинением в ретроградстве и ссылкой на великие традиции (sic!) нашего авангарда.

Так давайте оглянемся на традиции и попробуем оценить древо по плодам его.

В ту героическую эпоху, в начале века, как и сегодня, много и шумно декларировались новации и наивные футуристические «открытия» – вроде «передней», «средней» и «обратной» рифм, стихотворений из одних гласных («о е а / и е и и / а е е»), стихов из чисел и знаков препинания и тому подобной чепухи. Каков же урожай?

Го оснег кайдМ р батульбаСину ае кселВер тум дахГизА. Крученых

Или вот так:

Это ли? Нет ли?Хвои шуят, – шуятАнна-Мария, Лиза, – нет?Это ли? – Озеро ли?Дулла, лолла, лулла-ли.Хвои шуят, шуят…(и т. д.)Е. Гуро

А лучше эдак:

Гагага́га гэгэгэ́!Гракаха́та гророро́Лили э́ги, ляп, ляп, бэмь.Либиби́би нираро́Синоа́но цицири́ц…и т. д.В. Хлебников

И уж совсем хорошо вот такое:

«Ю» –

это не случайно затесавшаяся в наборе литера, это целиком «поэма» В. Гнедова.

Меня могут упрекнуть, что я нарочно выбрал примеры исключительно из поэтической «зауми», а к таким стихам, вероятно, применима реплика Короля из сказки про Алису: «Если в них нет смысла, это избавит нас от хлопот и поисков такового…» Но разве это не классика «великого авангарда» – или, по крайней мере, не ее существенная часть? И разве к ней не применимы всё те же теории, коими оперируют новаторы чуть поумеренней?

Вопрос заключается в том, где они теперь, все эти крученыхи, гуро и гнедовы, помимо формалина литературоведческих томов, откуда извлекаются время от времени в качестве диковин – для аргумента в полемике или включения в очередной такой же том? Кто их читает, да и когда-либо всерьез читал? И может ли уважаемый читатель вообразить себе любителя поэзии, наслаждающегося на сон грядущий – или в минуту разлада душевного – бессмертными строчками «Дыр бул щыл…»? (Мне возразят, что они и не предназначены для услаждения, но являют собой лабораторный – или «слесарный», пользуясь определением Маяковского, – опыт. Но, во-первых, об этом-то я и говорю, а во-вторых, именно к «опытам» в итоге авангард и свелся.)

Реальным урожаем эпохи оказался отнюдь не крайний эксперимент, но вполне «умеренно-традиционное» (по нынешним меркам) творчество Пастернака, Мандельштама, Ходасевича и т. д., не говоря уж о вовсе ретроградном Есенине. И лишь наравне с ними – Маяковский и Хлебников – но отнюдь не целиком и не потому, что «новаторы» (строго говоря, не новаторского искусства вообще не бывает), а в силу дарования своего, которое, как известно, и есть «единственная новость».

Не стоит думать, что только «заумь» и только начала века столь безнадежно скучна. Попробуем отведать современных авторов.