Цепные псы церкви. Инквизиция на службе Ватикана

В течение последующих пятидесяти восьми лет папство продолжало упорно не признавать итальянское государство. На протяжении всего этого времени ни один папа не посетил Рим и не снизошел до того, чтобы ступить на итальянскую землю. Наконец, в феврале 1929 года был заключен Латеранский договор. Город Ватикан был официально признан и объявлен суверенным государством в соответствии с международным правом, а католицизм провозглашен государственной религией итальянского народа. Взамен папство официально признало итальянское правительство – правительство Бенито Муссолини. К тому времени папа Пий IX был уже давно мертв. Он умер в 1878 году. Он был одним из самых влиятельных пап современности, но также и одним из самых непопулярных. В 1881 году его тело было провезено во время пышной погребальной процессии из собора Святого Петра через Тибр и по улицам Рима. Толпы народа собирались на площадях и кричали вслед катафалку: «Да здравствует Италия!» «Смерть папе!» «Бросьте свинью в реку!» Вдоль пути следования процессии в катафалк летели камни, и шесть человек были арестованы полицией – по всей видимости, за то, что пытались схватить гроб с телом понтифика и бросить его в Тибр. Их обвинили в «нарушении отправления религиозного обряда», а правящий папа Лев XIII направил итальянскому правительству официальный протест по поводу «оскорбления» достоинства папства. Несмотря на подобную враждебность, однако, Пий IX оставил в истории неизгладимый след:

«Ко времени своей смерти он фактически создал современное папство, лишенное… своих светских владений, но в компенсацию вооруженное расширенной до огромных масштабов духовной властью».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯСВЯЩЕННАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ

За последнюю треть девятнадцатого столетия Церковь лишилась большей светской власти, чем за тысячу с половиной лет своего предшествующего существования. Но мало что можно было сделать, чтобы исправить ситуацию. В некоторых странах время от времени велись разговоры о создании Священной лиги, подобной той, что существовала в семнадцатом веке, которая объединяла католические державы Европы. Однако после 1870 года на европейском континенте осталось мало держав, которые официально считались католическими. Наиболее мощной из них была Австро-Венгерская монархия Габсбургов; но она, как позже скажет Роберт Музиль [52], «тратила на свою армию ровно столько, чтобы сохранять свое положение второй по силе из великих держав». Самой же слабой из всех европейских сверхдержав была недавно ставшая единой Италия, население которой по-прежнему оставалось преимущественно католическим, но чье правительство, в конце концов добившееся своей независимости от Церкви, едва ли было готово стать ее военным оплотом. Нельзя было надеяться и на то, что Италия вступит в союз со старым врагом Австрии. Как и Италия, Франция оставалась преимущественно католической страной; но Третья французская республика не отказалась от отделения Церкви от государства, провозглашенного прежним революционным правительством. А после катастрофических поражений, которые Франция потерпела в войне с Пруссией, французское правительство было не расположено бросать вызов недавно созданной Германской империи – Второму рейху, который теперь являлся главной военной силой на континенте. Испания и Португалия по-прежнему официально оставались католическими странами, но они больше не входили в число сверхдержав. Одновременно с этим на востоке возникла новая угроза. В течение столетий Восточная православная церковь играла с точки зрения светского могущества вторую скрипку после Рима. Но, будучи официальной Церковью все более укрепляющей свою международную силу царской России, она могла получить в свое распоряжение куда большие светские ресурсы, чем Рим; а в таких балканских княжествах, как Босния, она активно притязала на бывшие католические владения. Трения между Католической и Православной церквями усиливались. К 1914 году эти трения достигли немалого накала и были не в последнюю очередь причиной выстрелов в Сараеве [53], которые спровоцировали Первую мировую войну.

Однако если в секулярном мире Церковь была болезненно уязвима и беззащитна, то в других сферах она считала себя вооруженной новыми возможностями. Доктрина папской непогрешимости если и не давала ничего другого, то обеспечивала, мнилось, неприступную защиту от святотатственных поползновений науки. По крайней мере для верующих, папская непогрешимость упреждала и заранее лишала смысла любые споры. Не имея возможности справиться со своими оппонентами, Церковь уберегала себя от поражения тем, что предупреждала самую возможность столкновения. Для правоверных католиков папская непогрешимость образовывала новую «скалу» [54], о которую волны движимой инфернальными силами науки могли лишь тщетно биться.