Цепные псы церкви. Инквизиция на службе Ватикана

В своих методах и приемах испанская инквизиция подражала изначальной папской инквизиции тринадцатого века. Во всяком случае, она применяла ее методы еще более последовательно – и еще более цинично. По крайней мере среди своих инквизиторы отбрасывали свое лицемерие и выражались с бесстыдством, которое мало сочеталось с благочестием, – с бесстыдством, вполне соответствующим художественному вымыслу Достоевского. В 1578 году, например, один инквизитор заявил, обращаясь к своим коллегам, что «мы должны помнить, что главная цель судебного процесса и казни не в том, чтобы спасти душу обвиняемого, а в том, чтобы добиться общественного блага и вселить страх в других». Преследуя эту цель, испанская инквизиция, подобно своему средневековому предшественнику, наносила неожиданные визиты в город или селение через регулярные промежутки времени – в 1517 году, например, каждые четыре месяца, – правда, со временем инквизиторы обленились, разжирели, потеряли охоту к разъездам и делали это все реже. Прибыв в какое-то место, инквизиторы предъявляли свои верительные грамоты местным духовным и гражданским властям. Затем объявлялся день, в который все жители должны были присутствовать на особой мессе и услышать там публично зачитываемый «эдикт» инквизиции. В назначенный день в конце проповеди инквизитор поднимал над головой распятие. От присутствующих требовали поднять правую руку, перекреститься и поклясться, что они будут помогать инквизиции и ее уполномоченным лицам. После этого предваряющего ритуала торжественно зачитывался «эдикт». В нем кратко указывались различные ереси, равно как и ислам и иудаизм, и содержался призыв ко всем, кто мог быть виновен в «заразе». Если они доносили на себя в оговоренный «льготный период» – обычно от тридцати до сорока дней, но чаще меньше, так как он устанавливался по усмотрению инквизиторов, – они могли быть снова приняты в лоно Церкви без каких-либо излишне строгих наказаний. Однако они были обязаны назвать соучастников, не пришедших с повинной. В действительности это было главное условие, позволявшее отделаться епитимьей.

«Донести на себя как на еретика было недостаточно, чтобы воспользоваться льготами эдикта. Нужно было также донести на всех тех, кто разделял заблуждение или привел к нему».

Легко увидеть, как функционировал психологический механизм, задействовавшийся в этом процессе. В Испании, как и везде, люди прибегали к услугам инквизиционной машины для того, чтобы свести старые счеты, отомстить соседям или родственникам, устранить конкурентов в бизнесе или коммерции. Всякий мог донести на всякого, не заботясь о доказательствах, а бремя судебных разбирательств ложилось на плечи обвиненного. Люди начинали все больше бояться своих соседей, коллег по профессии или конкурентов, любого, с кем у них могла быть вражда или размолвка, любого, с кем они могли не сходиться во взглядах или мнениях. Чтобы опередить обвинение со стороны других, люди нередко делали ложный донос на самих себя. Подчас целые группы могли сообща доносить на себя, заразившись атмосферой паранойи и страха перед всевластием инквизиции.

Во второй половине пятнадцатого столетия, когда эдикт инквизиции был впервые зачитан на Майорке, на себя донесли 337 человек. В Толедо в I486 году таким же образом поступили 2400 человек. Но люди по-прежнему жили в страхе перед своими деловыми партнерами и конкурентами, соседями и даже собственными домочадцами. Доносы по мелочным поводам были скорее правилом, чем исключением. Так сообщают, что в Кастилии в течение 1480-х годов свыше полутора тысяч жертв были сожжены на костре в результате ложных свидетельств, которые зачастую даже не могли указать источник обвинения против них. Свидетели инквизиционных расследований оставались анонимными, а их свидетельства редактировались во всем, что могло выдать их личность. Тем самым инквизиция получала энергию и поддержку от тех самых людей, которых она преследовала. Свою власть она черпала в наглой эксплуатации самых слабых и низменных сторон человеческой натуры.