Цепные псы церкви. Инквизиция на службе Ватикана

Неудивительно, что иногда было крайне трудно найти людей, готовых воплощать прихоти инквизиторов и проводить пытки. Чаще обычного исполнителем этой работы бывал городской палач. В конце семнадцатого столетия за каждую проведенную пытку ему выплачивали четыре дуката – сумму, равную пол-унции золота, или порядка 90 фунтов в сегодняшней валюте. Излишне говорить, что выполняемая им за это вознаграждение работа не внушала к нему особой любви его соседей. По этой причине он обычно желал скрыть свою личность. Эдикт 1524 года запретил экзекутору надевать маску или накидывать на себя простыню. Позже в качестве компромисса были дозволены капюшон и смена одежды. К семнадцатому столетию экзекутору снова было разрешено использовать полный камуфляж, включая маску, «если полагалось лучшим, чтобы его не узнали». Смертная же казнь оставлялась главным образом для нераскаявшихся еретиков и для тех, кто впадал в ересь после номинального обращения в католичество. Как вскоре станет видно, чаще обычного ее предназначали для евреев – для исповедующих свою веру иудеев и тех, кого подозревали в возврате к своей вере после мнимого принятия крещения. Подобно своей средневековой предшественнице, испанская инквизиция передавала приговоренного к казни человека светским властям. Если он раскаивался в свои последние мгновения у позорного столба, его «милосердно» удушали, прежде чем вспыхивал костер. Если он продолжал упорствовать, его сжигали живьем.

Антисемитизм и инквизиция

В своих методах и приемах испанская инквизиция тщательно копировала свою средневековую предшественницу. Она отличалась тем, что была подотчетна не папскому престолу, а напрямую испанской короне. Отличалась она и еще в одном отношении. Главными мишенями средневековой инквизиции во Франции и Италии были христианские еретики, такие, как катары, вальденсы и фратичелли, или мнимые еретики, такие, как тамплиеры. Главной же мишенью испанской инквизиции суждено было стать иудейскому населению Иберийского полуострова. Жестокостью и беспощадностью своих антисемитских кампаний инквизиция в Испании предвосхитила патологию двадцатого века – нацизм. В середине четырнадцатого столетия, более чем за сто лет до создания испанской инквизиции, Кастилия была расколота гражданской войной. Обе враждующие стороны искали козла отпущения и нашли его в лице иудейской общины – особенно многочисленной в Испании благодаря терпимости прежних исламских режимов. Последовали погромы, а ревностные христианские проповедники еще больше разожгли пламя. Насилие нарастало, пока не достигло своего апогея в 1391 году, приведшего к убийству сотен, если не тысяч, евреев. В последнее десятилетие четырнадцатого века многие еврейские семьи в Испании, напуганные преследованиями, отреклись от своей веры и приняли христианство. Их стали именовать «конверсос» («обращенные»). Во многих случаях, однако, был хорошо известен принудительный характер их обращения, а потому широко бытовало мнение, что они тайно продолжают исповедовать свою изначальную религию. Несомненно, значительное их число так и поступало; однако большинство, судя по всему, просто-напросто сделались в такой же степени условными христианами, в какой до этого они были условными иудеями. Как бы то ни было и какими бы искренними католиками они ни являлись, «обращенные» семьи неизменно вызывали подозрение и недоверие и продолжали преследоваться антисемитами. Наибольшую ненависть испытывали на себе так называемые «иудействующие» – «конверсос», подозревавшиеся в том, что втайне по-прежнему исповедуют иудаизм или, что еще хуже, совращают в иудаизм крещеных евреев.