Цифровой журнал «Компьютерра» № 207

Явление это совершенно закономерное и для меня привычное аж с самого момента поступления в университет теперь уже в очень далёком 1979 году. Я, собственно говоря, тогда добровольно заточил себя в Касталию и, несмотря на юный возраст, ясно отдавал себе отчёт в том, что отныне и навсегда мои вкусы, мои предпочтения, моя оценка идеологий, жизненных принципов и вся аксиология будет радикально расходиться с доминирующими тенденциями в обществе. Процесс этот совсем не уникальный, а, наоборот, универсальный для любой Касталии. Он хорошо описан у Германа Гессе, поэтому нет смысла детализировать.

Единственное, что позволю себе в оправдание, так это объяснение обстоятельств, заставляющих людей отказываться от мейнстрима в мировоззрении и поведении. Обстоятельства эти, вопреки ожиданиям, совершенно врождённые, а не нарабатываемые или тем паче наживные. То есть человек рождается с определённым ощущением жизни, которое резко противоречит принятым нормам. Это явление того же самого порядка, что и присутствие/отсутствие музыкального слуха, визуальной памяти, экстраординарных физических способностей и выносливости, резистентность к определённым заболеваниям и даже — прости господи! — гомосексуальные наклонности. В том смысле, что невозможно эти наклонности в себе воспитать или симулировать, равно как и музыкальный слух: либо они есть, либо их нет. 

О том, что мне пора собираться в Касталию, я понял со всей очевидностью в старших классах средней школы на уроке литературы, посвящённом роману «Разгром» Александра Фадеева. В сочинении я изложил свою точку зрения на поступок товарища комиссара Левинсона, отдавшего приказ отнять свинью у корейца ради спасения своего отряда красноармейских бойцов. Дело даже не в том, что в том юном возрасте я уже однозначно воспринимал этот отряд не иначе как банду душегубов и террористов. Дело в том, что даже если бы отряд в романе был белогвардейский, отнимать свинью и обрекать семью корейского крестьянина на гарантированную голодную смерть было абсолютным нравственным табу. 

К мысли этой я пришёл сам, без малейших подсказок с чьей-то стороны, хотя, конечно же, мне было бесконечно радостно узнать впоследствии, что мой самый любимый мыслитель ХХ века в книге «Цитадель» моделировал практически идентичную ситуацию, которую разрешил в таком же ключе. Как бы там ни было, но моё сочинение, зачитанное вслух учительницей по литературе, вызвало бурю негодования у одноклассников, которые все как один встали на сторону Левинсона. Тогда-то я и понял окончательно: пора уходить в Касталию :-).

Возвращаемся теперь к фильму «Пепел», снятому режиссёром Вадимом Перельманом по заказу российского телевидения. К великому сожалению, качество критики со стороны зрителей ужасающе примитивно, поэтому построить эссе на оппонировании не представляется ни малейшей возможности. А жаль: хотелось бы выслушать что-нибудь более серьёзное, чем потоки ругательств в адрес режиссёра за то, что он переврал миллионы деталей — от правильного расположения орденских планок на гимнастёрке до искажения иерархической субординации между родами войск и НКВД. 

Массового зрителя можно, конечно, понять: его в прайм-тайм заставили смотреть фильм якобы в духе «Ликвидации», однако не сказали ничего про режиссёра, кроме того, что он — Перельман, родившийся в Киеве, имеющий канадское гражданство, но считающийся при этом американским режиссёром. Как должен реагировать человек, далёкий от кинематографа и не видевший раньше фильмов Перельмана? С ужасом! Потому что, во-первых, «Пепел» имеет к «Ликвидации» (равно как и вообще к теме исторической реставрации 30-х и 40-х годов) примерно такое же отношение, как «Орестея» Эсхила к «Премии» Гельмана; во-вторых, 10 серий фильма Перельмана — не более чем иллюзорный формат, создающий лишь видимость телевизионного сериала: от первого до последнего кадра «Пепел» — это художественный фильм для просмотра в кинотеатре, а не жвачка под пиво с рекламными перебивками.

Я совершенно не собираюсь что-то навязывать читателям, тем более — оспаривать мнение об оскорблении порядка орденских планок. Мне этот порядок глубоко по-фиолетовому, равно как и дефекты исторической реставрации, потому что я давно уже всё для себя реставрировал, изучив документы и архивы, и не нуждаюсь в том, чтобы современные кинорежиссёры пытались изменить моё мировоззрение. Я просто хочу представить читателям адекватный контекст для оценки фильма «Пепел». Контекст, соответствующий творческим реалиям режиссёра, а не бреду про правдоподобие / неправдоподобие поведения следователей НКВД.

Итак. Вадим Перельман до «Пепла» снял всего два фильма — «Дом из песка и тумана» по роману Андре Дюбю и «Вся жизнь перед глазами». Второй фильм с Умой Турман в главной роли мне понравился, но не более. «Дом из песка и тумана» с Беном Кингсли и Дженнифер Коннелли — это абсолютный шедевр, который входит в золотую сокровищницу мировой кинематографии (и в десятку моих самых любимых фильмов всех времён и народов).