10.1.80. Сон. Из меня вынули сердце, взяв предварительно расписку, что я на это согласна. Положили на тарелку. Сердце не бьется. Прикладывают иглу с током — сердце стало работать. Я лежу на спине, двигаться нельзя. Руки свободны — порисовать бы. А может, это сон, подумалось с отчаянием — и верно, проснулась.
28.1.80. Читала вчера статью Кибрика покойного о своем творчестве. Место о Филонове. Ну и галиматья же! Прости господи! Та сторона нашей профессии, которая не лезет в мои вхутемасовские глаза и душу. «Жрецы». Сегодня аналогично прочитала в рассказе Гнедича «Беглецы» про художников типа Одилон-Редон, отсюда и Филонов спородился. Такое совпадение — интересно и поучительно. А сейчас с этим Филоновым носятся, как с иконой. Даже Костин. Соскучились по духовности. Дала почитать этот кусок Н. В. — он тех же мыслей.
30.1.80. Из «Лит. газеты» статья про Сальвадора Дали. Какое-то бедствие в искусстве. По всей истории не найдешь такой «духовности» и шарлатанства. 25 лет владеет миром! Наш-то будет послабее.
31.1.80. Прислали договор на «Заячьи тропы», я его весь измарала, а перевод на сберкассу написать не могу — не знаю всех нужных цифр. Бахман прислал план выставок на 1980 год — Маврина вторая с конца в Музее народного искусства. Какой же это месяц? На обложке буклета жеманный мальчик — фарфор XVIII века.
10.2.80. Звонила опять Чага насчет помощи Ольге Г. Я злюсь на новую докуку. Денег не жалко, а помнить все это — жалко себя. Ругаюсь. Какое мне дело до О. Г., не моя она приятельница, хотя когда-то, будучи в Ленинграде, мы у нее жили дня три.
20.2.80. Тонировала окантовку à la Собакевич, тушью, стало лучше, но тяжело. Звонила Лие, завтра хотели приехать с Алексеевым смотреть. Может, получится чеховский подсвечник? Много смертей за эту зиму.
28.2.80. Убрала со стола Лермонтова. Прочитала много. И груб, и нежен, и глуп, и умен, и что-то видит, и что-то понимает. Но, видно, короткий нос и малый рост делали из него «Байрона», а может, и просто молодость. «Демон» написан прекрасно, я такой поэмы не читала, даже у Байрона, которого знаю, конечно, плохо.
11.3.80. Сиянье и мороз. Звонили, что «Стеклянный пруд» получил Золотую медаль ВДНХ, но я не могу подъехать. Звонила об этом Либет и в типографию. Делаю обложку для «Петушка».
18.3.80. Небо дымное. Звонила Ганкина — им не хватает для книжки Н. А. Д. 3-х цветных картинок. Звоню Н. А. — привезем в четверг, после 6-ти, она грустным голосом: «Теперь мне все равно когда, я одна».
23.3.80. Читаю в Н. М. № 3 статью Лихачева о «русском», попадаются интересные места на общем довольно сентиментальном русофильском фоне, но это сейчас при общих ужасах тоже приятно. Жалко, что у него на душе «Слово» и «Глазунов». Маниловщина, но приятно.
17.4.80. Ан. принесла показать, что из себя будет представлять обложка книжки Н. А. Д. Аникст захотел по картинкам белый рубленный шрифт, толстый и мерзкий. Формат огромный. Как плакат времен Родченко. Спорить нельзя. Их главный художник. Откуда?
18.4.80. Звоню Аниксту. Пришел в 6 часов. Отбирали новый букет для обложки. Вроде бы и подружились. Есть в нем что-то еврейско-польское, но гонора не обнаружилось. Я все предоставляла ему, заранее наметив, что бы мне хотелось. Влезла и в макет, надоумив разворотами. Посоветовала учиться в Лен. биб-ке на старых книгах. Серп месяца второй день. Анимаиса и буря в стакане воды. Но все равно очень хороший неутомительный вечер.
20.4.80. Доращивала для Аникста букет с ромашками. Он пришел, принес свое сокровище «Подмосковье» и три тюльпана. Восхитился моим листом и забрал его. Пошла пощупать погоду.
25.4.80. Написала букет с фоном из бутылки и неба — остров Буян, звезды, пряха в тереме — заговор какой-то получился. Ну и ладно, пусть будет заговор на опухоль на среднем пальце — так и написала «заговор», а завтра припишу — «на средний палец».
26.5.80. Ходят к нам всякие люди — начиная с зубника и кончая девицей-цыпочкой грезовской из газеты «Советская Россия». Написала вчера портрет Иры Гришиной из «Лит. газеты». Анимаиса уехала в Дрезден закрывать выставку.
2.6.80. Горе переезда на дачу миновало, можно сидеть, поджав ноги и писать этот дневник. Получила еще в Москве письмо и книжку Елисеева «Родной город» про Нижний. Стала ее читать и стало мне тоскливо, и фотографии ранят память.
16.7.80. Умер Каплан. Анимаиса чуть не плачет, но я отвела разговор, чтобы не сообщать Н. В. эту печальную новость.
22.9.80. Закончила журавлей с тополем. Получилось коврово. Серое небо в узорах. Звонила Пистунова, заказ писать о Блоке. Название я придумала еще раньше — «Гуси, лебеди да журавли». Предлагаю его и для альбома, но Митрофанова вчера не стала со мной разговаривать — занята. Рассказ о коллекционере Арумяне. Звоню Костину: «Каков?» — «Хороший, вчера у него был».
