Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и ренессанса

В эпоху Рабле концентрация народно-праздничного веселья в карнавале ни в одном городе Франции еще не завершалась. Карнавал, справлявшийся в "mardi gras" (т.е. в "жирный вторник" на последней неделе перед великим постом), был лишь одной из многочисленных форм народно-праздничного веселья, правда, уже и тогда очень важной формой. Большое место в праздничной жизни площади занимают, как мы уже говорили, ярмарки (в различных городах их было в году от двух до четырех). Ярмарочные увеселения носили карнавальный характер. Напомним указанные нами раньше многочисленные народные праздники в городе Лионе. В эпоху Рабле живы были еще и поздние формы древнего "праздника глупцов": таковы были празднества, устраиваемые в Руане и Эвре обществом "Societas cornardorum", избиравшим своего шутовского аббата ("Abbas cornardorum" или "Abbe des Conards") и совершавшим карнавальные процессии (о чем мы уже говорили).

Эту богатую праздничную жизнь своего времени, как городскую, так и сельскую, Рабле знал, конечно, отлично. Какие же праздники непосредственно отражены в его романе?

В самом начале "Гаргантюа" - в главах IV, V и VI - изображается "праздник убоя скота" с веселым пиром, во время которого и совершается чудесное рождение героя - Гаргантюа. Это один из самых замечательных и самых характерных для манеры Рабле эпизодов всего романа. На анализе его необходимо остановиться.

Даем начало эпизода:

"Вот при каких обстоятельствах и каким образом родила Гаргамелла; если же вы этому не поверите, то пусть у вас выпадет кишка!

А у Гаргамеллы кишка выпала третьего февраля, после обеда, оттого что она съела слишком много "годбийо". "Годбийо" - это внутренности жирных "куаро". "Куаро" - это волы, которых откармливают в хлеву и на "гимо". "Гимо" - это луга, которые косятся два раза в лето. Так вот, зарезали триста шестьдесят семь тысяч четырнадцать таких жирных волов, и решено было на масленой их засолить с таким расчетом, чтобы к весеннему сезону мяса оказалось вдоволь и чтобы перед обедом всегда можно было приложиться к солененькому, а как приложишься, то уж тут вина только подавай" (кн. I, гл. IV).

Ведущий мотив этого отрывка - материально-телесное изобилие, избыточное, рождающее и растущее. Все образы подчинены этому мотиву. Прежде всего все изображаемое событие с самого начала связывается с родами Гаргамеллы. Все это - обстановка и фон для родового акта. В первое же предложение врывается проклятие по адресу тех, кто не поверит автору. Это проклятие перебивает речь, но и в то же время подготовляет переход к последующему. Оно сразу ввергает нас в материально-телесный низ: "...если же вы этому не поверите, то пусть у вас выпадет кишка!" Роды Гаргамеллы начались именно с того, что у нее вывалилась прямая кишка в результате объедения требухой, то есть внутренностями - кишками откормленных быков. Внутренность и кишки, со всем богатством их значения и связей, - основные ведущие образы всего эпизода. В нашем отрывке они вводятся как еда: это - "gaudebillaux", что значит то же самое, что "grasses tripes", то есть жирные внутренности быков. Но роды и выпадение прямой кишки, вследствие объедения ими, с самого начала связывают поедаемое чрево с чревом поедающим. Границы между поедаемым телом животных и поедающим телом человека ослаблены, почти стерты. Тела переплетаются и начинают сливаться в какой-то единый гротескный образ поедаемого-поедающего мира. Создается единая и сгущенная телесная атмосфера - большая утроба. В ней и совершаются основные события нашего эпизода - еда, выпадение кишки, роды.

Мотив продуктивности и роста, введенный с самого начала "родами" Гаргамеллы, развивается дальше в образах изобилия и полноты материальных благ: жирные внутренности быков - специально откормленных на особых лугах, дающих траву два раза в год, и этих жирных быков забили грандиозное количество - 367 014. Слово "жирный" и его производные повторяются в трех строках четыре раза (grosses, engressez, gras, gras). Убой скота произведен, чтобы весною иметь мясо "в изобилии" (a tas).

Этот мотив изобилия материальных благ связывается здесь прямо с "жирным вторником" (mardi gras), когда предполагалась засолка мяса убитых быков; жирный вторник - это день карнавала. Карнавальная масленичная атмосфера проникает весь эпизод, она связывает в один гротескный узел и убой, разъятие и потрошение скота, и телесную жизнь, и изобилие, и жир, и пир, и веселые вольности, и, наконец, роды.

В конце отрывка фигурирует типичное гротескное снижение - "commemoration de saleures". Соленые закуски, как экстраординарное прибавление к обеду, названы литургическим термином "commemoration", что означало короткую молитву святому, праздник которого не приходится на данный день, то есть дополнительную экстраординарную молитву. Таким образом, в эпизод вливается аллюзия на литургию.