Ты плыви ко мне против течения

Он встал под сетку и только тогда заметил странное замешательство. Все умолкли, и никто не хотел поднять мяча. Вдруг Вася Гуров отошел к стойке.

– Ладно, – сказал он, – играйте пять на пять. Посужу. Ты, Денисов, лишний.

– Вы за что взъелись на меня? – спросил Алешка.

Ему не ответили.

В классе тоже что-то было не так. Алешка пошел на свое место и остановился: его стол, третий в крайнем ряду, стоял первым и чуть в стороне от второго. Алешка посмотрел на ребят. Его взгляда избегали. Все еще не понимая, что произошло, он подошел к своему столу, сел. На доске громоздилась жирная надпись: «Великому новатору наше скромное презрение».

– Ты должен извиниться перед Иваном Васильевичем, – объяснил Никифоров.

«Они хотят, чтоб я извинился, – подумал Алешка, – я тоже хочу этого».

Он достал учебник литературы и попробовал читать. Не читалось. Он чувствовал на себе взгляды, слышал настороженную тишину: они ждали представления!..

Зинка жалела Алешку, но не хотела к нему подходить.

Она не знала, почему так случилось. Ей всегда нравился Олег, а потом она словно сошла с ума и поцеловала Алешку. За это она себя ненавидела и, может быть, и Алешку ненавидела бы, но вчера ему было плохо, и она пожалела его, пошла с ним на речку. А теперь, когда все отвернулись от него, она все-таки взяла книжки и подошла к Денисову.

– Я с тобой сяду, – заявила она громко.

– Как хочешь.

Алешка листал учебник.

Она покраснела. Ради него она бросила вызов всему классу, а он – «как хочешь»!

– Не надо меня жалеть, – сказал Алешка, словно читал ее мысли.

Зинка испугалась и отошла.

Задинькал звонок. Алешка закрыл учебник и пошел из класса: урок рисования был первым. В дверях он чуть не столкнулся с учительницей литературы.

– Садитесь, Денисов, – велела она. – Иван Васильевич заболел. Первый урок у вас будет мой.

Алешка покраснел. Он сел за стол и сидел прямо, не решаясь оглянуться.

– Денисов, почему вы не на своем месте? – спросила учительница. – Ах, вон что…

«Надпись прочитала», – догадался Алешка.

В школе так повелось: на практических занятиях ученики работали в косторезной вместе с артельными мастерами. Ребята поталантливей были в творческой группе, готовили образцы. Остальные резали по трафаретам. Алешка назло всем и себе сел за бормашину. Вот уже три года артель выдавала белую медведицу для мундштука. За смену рабочему полагалось резать по двадцать фигурок, у школьников норма была вдвое меньше. Сначала Алешка работал усердно, но уже четвертая медведица вывела его из равновесия. Он выключил бормашину. Тут же подошел мастер.

– Хватит, Денисов, в потолок смотреть, план не выполнишь.

Вместо надоевшей медведицы Алешка решил вырезать медвежонка. Искрошил одну заготовку, другую, а из третьей получился у него странный зверь: наполовину свинья, наполовину болонка.

Тогда Алешка вырезал медведицу, а под носом у нее изобразил цветок наподобие ромашки. Потом он захотел поднять медведицу на дыбы. Опять испортил несколько заготовок. Глянул мастер на его работу и бормашину отключил. Сгреб Алешкиных медведей – и к директору:

– Вот он, ваш хваленый Денисов!

Обломки заготовок покатились по директорскому столу.

– Это хулиганство! А вы ему для тематической работы лучшую кость выдали.

Директор вызвал Алешку.

– Что это такое? – показал он на стол.

Алешка молчал.

– За брак с вас удержат. Понятно?

– Да.

– Тематическая работа закончена?

– Не… совсем.

– Сдайте материал мастеру.

– Но я уже работал…

– Не важно. Сдайте что осталось. Я за вас ни краснеть, ни платить не хочу.

«Всегда так, – подумал Алешка. – Уж как не повезет, так сразу во всем».

У дверей директорского кабинета его ждали ребята.

– Доигрался! – не зло сказал Гуров. – Сколько содрать хотят?

– Не знаю.

Алешка облокотился на подоконник.

– Ты не очень, это… переживай, – сочувственно проговорил Гуров. – Если много уж очень, поможем.

Алешка услышал это и покраснел. Ему было невмочь смотреть на ребят, а те поддакивали:

– Соберем! Конечно!

Это было лучшее, что есть в жизни, и Алешка знал: ради своих друзей он готов сделать все, чтобы им было хорошо и чтобы они верили ему.

К директору прошел Никифоров. Был в кабинете недолго. Вышел торжественный.

– Сегодня после занятий комсомольское собрание. Денисов, ты должен быть обязательно. Директор еще раз просил тебя немедленно сдать кость.

– Ты что петушишься-то? – спросил Олега Гуров.

– Я не петушусь. Я делаю сообщение.

– Не глухие. Можно и потише. – Повернулся к Алешке: – Тащи кость и не дрейфь. Все будет так, как договорились.

– О чем это? – невольно спросил Олег.

– Заговор у нас, – ответил Гуров.

…Олег презирал себя. Он не ожидал, что Алешкина беда обрадует его. Было досадно, что Денисов выигрывал и в душевной щедрости. Впрочем, медалист действительно зазнался. Нагрубил Ивану Васильевичу. Испортил заготовки. Конечно, зазнался!

Олег знал, что он заговаривает совесть. На душе у него было смурно́.

«И ребята хороши! Все были против Алешки, а теперь вдруг Никифоров виноват».

Иван Васильевич