Ты плыви ко мне против течения

Настя Никитична в колдовстве не разбиралась, но удивилась разумности плана. Углядела она его с вершины холма, от правления. Вокруг терема-теремка простиралась не тронутая ни трактором, ни лопатой зеленая лужайка. На лужайке телята и цыплята, потом порядок домов, вишневые сады, а вот в промежутках между четырьмя улицами полыхали на солнце четыре поля кипрея. Скотные дворы были в низине, в той стороне, где садилось солнце. А там, где солнце всходило, стояло еще два здания. Дворец с колоннами – явно клуб, и рядом длинная деревянная изба.

«Она и есть!» – догадалась Настя Никитична и пошла с горы к школе.

Вся в деревянных кружевах, школа была как игрушка, как сказочный дворец для детишек.

Настя Никитична поднялась на высокое широкое крыльцо и недоуменно помешкала. Дверь была не заперта, и всей охраны – к двери прислоненная щетка. Настя Никитична отставила щетку, толкнула дверь – открылась. Вошла в просторные сени, пахнущие загоревшими на солнце досками. Другая дверь нараспашку. Коридор просторный, есть где в переменку побегать. Отворила дверь в класс. Всё как в современной школе: столы, раздвижная доска.

Учительский стол на возвышении. В столе щит управления. Настя Никитична оглянулась – нет ли кого? – и нажала на одну из кнопок. Зашуршали, сдвигаясь, шторы на окнах.

«Это чтоб кино показывать!» – обрадовалась Настя Никитична.

И тотчас забеспокоилась: почему же все открыто? Возле доски заметила дверь. Тоже не заперта. Учительская. Просторная комната. Глобус на столе. Карты на шкафах. Шкафы стеклянные, в них чучела, коллекции жуков, бабочек, морских животных, окаменелости, гербарии.

«Надо обязательно сказать председателю! – совсем разволновалась Настя Никитична. – Это хорошо, когда людям своего села доверяют, но ведь такие коллекции – пожива туристу. А Кипрей-Полыхань туристы навряд ли обходят стороной…»

Приперев дверь школы щеткой, Настя Никитична постояла на крыльце, раздумывая, пойти ли ей ко Дворцу культуры, до него шагов сто, или пойти налево, к реке, звенящей детскими голосами.

«Пойду к своим!» – решила Настя Никитична.

Речка была под обрывом. Настя Никитична все еще не видела ребятишек, но вдруг услышала – кричат. Отчаянно, сразу все. Бросилась не чуя ног, а на са́мом обрыве подзадержалась – чтобы осмотреться.

Внизу стайка мальчиков и девочек. Окружили маленького, ругают. Значит, обошлось. Настя Никитична перевела дух, села в траву.

– Васька ты, Васька! – отчитывала старшая девочка виноватого. – Ведь голову на плечах носишь! Вот для чего только? В пескаря он обернулся! А если щука? Слопает – и пропал. Уж никак не спасешь слопатого.

Мальчик поднял голову, и Настя Никитична узнала своего провожатого.

– Щуки не было! – оправдывался Васька. – Щуренок в траве стоял. Я ему еще брюхо снизу пощекотал.

– Он щуку щекотать взялся! – охнула старшая девочка. – Так вот же тебе! Вот же тебе!

Посыпались шлепки. Васька заныл.

– Ступай домой! – зашумели на Ваську мальчишки. – И больше с нами на речку не просись. Не возьмем! Щуренка он щекотал! Обернись щукой, тогда кого хочешь щекочи. Или хоть ершом.

– Я больше не буду! – басом заревел Васька.

Ребята примолкли.

– Ладно, – сказала старшая девочка. – Простим на первый раз, но сегодня больше купаться не будешь. Сиди на берегу. Айдати в воду!

Настя Никитична не хотела, чтоб ее заметили, легла, раздвинула траву. Мальчишки и девчонки с разбега, один за другим сыпались в реку. Они подбегали к насыпной горке, подпрыгивали, выкрикивали непонятное и в воздухе обращались в рыб.

– Да, это мои, – прошептала Настя Никитична, не в силах отвести глаз от реки.

А по реке сигали, отрываясь от воды поди на целый метр, серебряные рыбы.

Васька, провинившийся, белобрысый, ключицы торчат, сидел обхватив колени, глядел, как резвились друзья.

Вылез на берег огромный, зеленый от старости рак. Настя Никитична хотела крикнуть Ваське: «Поберегись!» Но рак отряхнулся, превратился в деда, стянул поясом вязанку корешков, взвалил ношу и пошел тропинкой… к школе.

«Уж не сторож ли?» – подумалось Насте Никитичне.

* * *

– И вы во все это верите?

Настя Никитична вздрогнула, вскочила. Перед ней стояла девушка в замшевой куртке, в замшевой юбке много выше колен, в сапогах-чулках и в красной косынке.

– Товарищ Федорова, – подала девушка руку.

Настя Никитична пожала.

– Слабая у тебя рука, товарищ! – сделала Федорова замечание и раздавила руку бедной Насте Никитичне, та даже присела.

– Вы что?!

– Нам надо быть сильными. Это миф, что с предрассудками покончено. Они налицо. Вот я и спрашиваю тебя, товарищ, веришь ты во все это или отрицаешь?

Настя Никитична опешила.

– Я, конечно, отрицаю. Я на крик сюда прибежала. Тут мальчик Вася превратился в пескаря, и его щука чуть не проглотила.

Товарищ Федорова подошла к обрыву, и тотчас веселье на реке смолкло. Дрожащие, закупавшиеся мальчики и девочки выбирались из воды, сбивались в тесный круг возле нескольких горящих щепок, которые зажег Вася.