Ты плыви ко мне против течения

Наступила какая-то неудобная для всех тишина.

– Мне можно идти? – спросила Настя Никитична.

– Так что же, никакого наказания не последует?! – вскричала Федорова.

– Людей не наказывать, а воспитывать нужно, – утешила Федорову инспектор районо Татьяна Борисовна Николаева. – Вы, товарищ Веточкина, свободны.

– Спасибо, – сказала Настя Никитична. – До свидания.

Дверь за учительницей закрылась, члены комиссии задвигались, зашуршали бумагами, кто кашлянул, кто причесался, ну, будто дали звонок с урока.

Федорова постояла набычив лоб, кинулась к двери, распахнула ее, замерла, а потом за собой так трахнула, что из петли вылетел шурупчик.

– А время-то уже обеденное, – поглядел Никифор Пафнутьевич на часы. – Столовой тут у нас нет – ко мне прошу.

И, не поленившись, поднял шурупчик.

* * *

Настя Никитична нашла себя на реке. Стояла над полыньей. Удивилась. Вгляделась в черную, тихо звенящую воду. Отпрянула. Следы были мокрые. Ноги тоже мокрые. Она почувствовала холод, побежала домой. Дверь в доме была распахнута.

– Бабушка!

Никого! Даже ходики не тикают: остановлены.

Тревога заколотила Настю Никитичну. Сбросила ботинки, мокрые чулки. Не убрала с пола, кинулась, босая, к печи, достала валенки, натянула, выбежала на крыльцо. Глянула вдоль пустынной улицы, взмахнула отчаянно руками – полетела.

Она летела над поймой, над спящей подо льдом рекой, над лесом к поляне, где рос Дуб. Она летела высоко, выше деревьев, но, когда показался Дуб, в ней пробудилась осторожность. Бесшумно опустилась на большой сук густо запорошенной снегом сосны. Внизу, возле Дуба, были все, кто жил в Кипрей-Полыхани. Люди стояли тесно, кольцом; в центре, опустив голову, с крыльями за плечами – Финист.

– Да будет так! – проскрипел старческий голос.

И Настя Никитична увидала: от Дуба, раздвинув толпу, идет к Финисту человечек в белых холщовых одеждах. В руках у него был нож.

Старик поднял крыло за спиной Финиста и сильным ударом отрезал. Зашел с другой стороны, поднял второе крыло.

– Не-ет! – закричала Настя Никитична, кинулась коршуном со своего дерева, но старик успел отсечь и второе крыло.

Схватила Настя Никитична Финиста под мышки, рванулась вверх, но тотчас сосны и ели закрыли небо.

Очутились Финист с Настей Никитичной в тереме, стенами которого были сросшиеся деревья. Все кругом погрузилось во тьму. Только в углу мерцал огонек.

Огонек приближался. Дед, который редьки не слаще, нес свечу, защищая ладонью огонь от сквозняка.

– Финист, в наказание отправляйся в город. Вот тебе копилка на крылатые дела. Наберешь доверху – новые крылья сами принесут тебя в Кипрей-Полыхань. – Дед подошел поближе и дал Финисту глиняного кота. – Вот в эту щелочку будешь складывать дела свои добрые, словно копеечки.

– Это все из-за меня! Даже ради крыльев нельзя преступать законы сокровенного.

У Насти Никитичны подкосились ноги, но Финист подхватил ее.

– Настя, родная! Все хорошо, чудо совершилось, а прощение надо заслужить. Пошли, проводишь меня.

Он взял ее за руку своей ласковой, но твердой рукой.

– Эй, девушка! – окликнул Настю Никитичну старец. – Чуть не забыл сказать тебе:

Тот радости не знал, тот не грустил,Кто в небе был и небо упустил.Не надломись былинкою в беде,Ты жди и будешь в стае лебедей.

* * *

Они раскачивались в лихо мчащемся автобусе. Настя Никитична уговорила Финиста, что проводит его до города. Автобус затормозил, с натугой отворились промерзшие створки дверей.

– Сойдем? – спросил Финист.

Они вышли на окраине.

Занимался розовый день. Над городом стояли белые дымы. Город работал. Финист прижал Настю Никитичну к груди, заглянул ей в глаза.

– А свадьбу мы все-таки в Кипрей-Полыхани сыграем.

– Да! – согласилась Настя Никитична.

– Еще какую свадьбу сыграем! Мы с тобой в санях. За нами наш поезд: тысяцкий, бояре и прочие, а впереди нас – дружка, кудряш мой. И будет он кричать встречным: «К нашему князю новобрачному меду пить, сахару есть!» – это чтоб какой злыдень не испортил свадьбы. А потом поведут нас в горницу под хлебом и солью и станут приговаривать: «Ты ходи, коровушка, домой!» После пира тебе косы расплетут, а мальчишки споют тебе: «Ручки горят, мальчишку катят, девчонку катят». И поведет нас дружка в нашу с тобой светелку, а гостям поднесет по чарочке, приговаривая: «Пейте до дна, на дне добро – мед и патока, винная ягода, Селиван наливал, Киприян подавал, Захарий челом прибивал. У меня, у дружки, ножки с подходом, язык с приговором. Кушайте на доброе здоровье, головушке на веселье, душеньке на спасенье. Наших князя и князюшку полюби и пожалуй со всем их княжеским поездом». И оставят нас они с глазу на глаз!

– Да! – повторила Настя Никитична, прижимаясь к Финисту. – Да! Всё так и будет.

Они шли по дороге, город подрастал с каждым шагом. И вдруг Настя Никитична остановилась.