Читаем У русских за пазухой полностью

У русских за пазухой

Крэйг Эштон

Она смотрела на меня несколько секунд. Я улыбчиво смотрел на нее, стараясь подбодрить грустную постсоветскую девушку.

Она попробовала другое направление:

– Смотри, что вы там делаете с друзьями после школы?

– После школы мы перейдем в колледж, потом в университет.

Она смотрела на меня, словно слов у нее не было. Ну, не матерных слов.

– Ну, или на работу, – продолжал я, улыбчиво и помочливо.

– Нет… – она выдохнула. – На выходных чем ты с друзьями занимаешься?

– А-а-а… Ну, мы сидим у себя дома, играем во что-то. Или в футбол играем.

– Хорошо, как называется твоя эмоция при этом?

– Fun.

– Я и сказала fun!

– Ты сказала fan!

– Тьфу, не суть! Короче, когда с друзьями делаешь fun, как это называется?

– Hang out?

– Ок, можно сказать «Go hang out in city»?

– Да, – сказал я.

– И это весело?

– Ну да.

– Хорошо. Craig… You want go hang out in centre? – спросила она.

– Yeah.

– Да?

– Да!

– Ну слава богу!

– Только где?

– Все, не могу, пошли.

(Это был разговор в 2003-м с девушкой из Мурманска, которая хотела со мной дружить и поздно поняла, чего ей будет эта дружба стоить.)

* * *

Прогулки по летнему Санкт-Петербургу – это одна из причин, почему я переехал к вам жить.

Золотые башни с крестами, массивные каменные колонны с ангелами, кораблями, дворцы, перетягивающие величие прошлого в настоящее.

Архитектура центра Санкт-Петербурга так вдохновляла меня, что я в первые месяцы понял, что, несмотря на абсурдно высокое количество жесткозубых комаров и серое небо, в котором летели эти трудолюбящие комары, я хотел тут провести как можно больше годов моей жизни.

Я хотел переехать, даже несмотря на тонкие жалюзи, которые, кажется, шили советские квантум-физики из ткани, которая одновременно существует, когда комары хотят в них скрыться, и не существует, когда солнечный свет свободно и радостно проходит через них в 3 часа ночи.

Когда я смотрел тогда на красивые здания, я чувствовал, как душа спела песнь и появилось желание тоже что-то делать, куда-то стремиться и развиваться. Правда, я не сразу стал стремиться, но… Вдохновение пришло сразу и так же сразу пропало, когда я вернулся в Ройтон. Мне нравится Ройтон, мне нравятся ройтонцы, они очень колоритные и родные. Но… Невысокие на Неве здания звали меня в путь.

А мой путь требует постоянный уход за моим русским…

<p>Глючики</p>

20 лет прошло с того урока с Кэтрин, и мой русский все еще не идеальный. И последнее время он стал порой сильно глючить. К счастью, не постоянно, только когда надо говорить.

Много работаю сейчас, иногда весь день говорю только на английском. В такие дни мой русский тяжело переносит эту обиду и драматично падает до уровня, который был в 2003-м. В результате я задаю вопросы в магазинах и ресторанах, а в ответ вижу выражение лица особого сорта. Затрудняюсь описать его, но…

Представьте себе, что стоите в летнем саду, белок разглядываете. Внезапно неуклюже пришлятается ирландский сеттер и с вежливой мордой говорит вам:

– Здробствуйдень, молотый чебурек.

Что происходит с вашим лицом? У меня так: приоткрывается рот, слегка выпучивается правый глаз, чтобы больше инфо получить, и закрывается левый от легкого ужаса. Вы непроизвольно произносите «уэ-э-э?».

Вот. Вот как на меня смотрят в магазинах и рестиках теперь Хочется прямо убежать и спрятаться в темный угол. Стыдовищно!

Но сейчас белые ночи и солнечные дни, темных углов нет. Не могу сделать вид, что я померещился, и исчезнуть. Приходится продолжать выносить разговор, несмотря на слова-химеры типа «здробствуйте» – нечестивый плод запретной любви между «добрый день» и «здравствуйте».

Три дня назад я пришел в ресторан с намерением получить столик и русское меню.

Я: «Здрабрый чжень, свадобный столь ест?»

Офицант: «У-э-э-э…»

Вижу, что получилась абраскафандра, и стараюсь вместе с мозгом исправить ситуацию.

Я: «Мозг, прием!»

Мозг: «М-м-м? Сплю…»

Я: «Зачем смешиваешь слова?? Можешь так не делать?!»

Мозг: «Умение “не мочь” тотчасновременно не доступно».

Я: «Мозг, плиз, говори нормально».

Мозг: «Normal».

Я: «Да чтоб тебя!»

Средневременно вижу, что официант уже приходит в себя, значит, время на истеке. Надо успеть до «Вам английское меню?». England expects, Craig! Скажи что угодно!

Я: «Ерстолан арботает?»

Мда. Вполне чтоугодное.

У меня дальше слов нет, только буквы да слюни. С ударением на слюни.

Официант добрый, глазами спрашивает: «А можно хотя бы квадратные буквы?»

«Неа, у меня в голове все кружится…»

Посетители кафе начинают подглядывать на происходящее. Я сочусь стыдом, они зреют мой позор.

Официант решительный, берет ситуацию под контроль.

Официант: «Так, столик на одного?»

Мозг: «Да».

Я: «Да».

Мозг: «Вот видишь, ситуация сама разрулилась. Авось рулит».

Я: «Да ну! Нам нужен стол на двоих! Алиса же придет».