У русских за пазухой

И стыдно. В гостинице, когда я поздоровался с администратором, я горел чувством вины, так как не знал, как сказать «здравствуйте» на эстонском. Мне всегда стыдно быть в другой стране, не выучив их язык. А вот, находясь на территории России, я не мог объясниться на русском.

Охранник не шевелился. Только медленно снизил высоту своих бровей.

– Виза, – сказал я, забыв о существовании винительного падежа. Адреналин лился рекой в сосуды мои. Было страшно, как первый раз в продуктовом магазине в Автово.

– Заполните бланк.

Я заполнил.

– Подпишите.

Я подписал.

– Еще тут, тут и тут подпишите, – сказал охранник.

Я подписал там, там и там.

– Присаживайтесь и подождите.

Я уважительно присел и начал подождать.

«Очередь будет длинной, смогу успокоиться перед собеседованием. Буду готов, будет все ок», – позитививовал я про себя.

– Эштон Крэйг! Проходите!

– Спасибо…

Я пошел к двери в кабинет, где сидел человек, который решит мою судьбу, и тихонько постучал…

Не было ответа.

Через минуту я вернулся к охраннику.

Он выглядел как пес в мультике «Котенок по имени Гав». С усами и хмурым видом.

Глаза охранника расширились как две луны, в которых было написано: «И снова ЧТО ВАМ?!» Но вместо этого он угрожающе спросил:

– Вы куда?!

– Извините, а там… я… что там делать? Я постукнул, но…

– Да просто зайдите, он вас ждет.

Это тогда было фундаментально немыслимо для меня. Просто зайти в кабинет… В консульстве… Без какой-либо входительной церемонии??

Я пару секунд смотрел на охранника, глазами умоляя взять меня за руку и просто привести к консулу.

Ответили только его глаза: «Вы еще и издеваетесь?!» И я грустно ушел, чтобы зайти в кабинет, не постучав.

Я дошел до двери и сделал глубокий вдох. «Долларов осталось 200, этого хватит на одну попытку, – подумал я. – Надо удачно подавать на визу! Надо дифирамбически попотчевать консула вестями из Санкт-Петербурга, чтобы он впустил меня обратно на свою Родину».

Мое сердце стучало, а я нет.

Я вошел в кабинет. Консул и правда меня ждал, сидел за столом, на котором стоял чайник.

– Присаживайтесь! – сказал он и налил чай.

– Спасибо вам большое, – ответил я и сел.

Дальше он спросил, как я оказался в Нарве, и я объяснил, что сделал новое приглашение, не зная, что это обнуляет существующую визу. Ну, наверное, я сказал:

– Я потерял мою визу потому, что я попросил новую приглашению…

Но он милосердно понял меня.

– А почему вы приехали в Россию?

Слава богу, каждый человек в Питере задавал мне этот вопрос. У меня был отточенный, искренний ответ. Ради красоты я добавил, что читал Пушкина.

– О! Какие работы?

Палевно.

– Ну… Больше всего «Евгений Онегин». Я помню там: «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог».

Я сделал паузу, умоляя Бога, чтобы консул не попросил дальше прочитать. В этот момент я достиг новых высот богоцентричности.

– Великолепно! Очень приятно слушать Пушкина с английским акцентом!

Я таинственно выдохнул. Дальше мы разбирали мой визовый запрос, и все шло гладко, кроме момента, когда на вопрос «Страховка есть?» я ответил: «Страх есть, да».

Потом он меня отправил к окошку, которое волшебно превратит 200 долларов в визу. Через 10 минут я уже выходил на улицу, радостно игнорируя строгий взор охранника. Я положил паспорт во внутренний карман и побежал в хостел. Через два часа я услышал самый прелестный звук, который можно услышать на границе.

Штампок-штампок.

– Проходите!

Это приключение было страшным. Количество потенциального стыда перед родителями, профессорами, друзьями было бы невыносимым. Но хуже всего – я бы не мог продолжать учить русский, дружить с русскими, надоедать охранникам и продавцам, исследовать город, который через два года стал моим новым домом. Моя жизнь получилась бы немного другой. Мой русский был бы хуже. Как я справился с этой задачей – не знаю. Бог спас, консул спас, Пушкин спас, Россия дала добрую скидку на разгильдяйство для малотолкового иностранца из Олдема.

Pancakes

Когда я только приехал, почти каждый разговор со мной выглядел так:

– Хочешь блинов?

– Плынов?

– Да, пэнкекс которые.

– Панкэйкс?

– Да, панкэкс.

– Ааа, blini которые? Сегодня ваш день панкексов, что ли?

– В смысле?

– Ну… Ваш блинный день сегодня?

– Какой день?

– Блинный день. Это день до Лента.

– Лента?..

– Да, когда нельзя есть некоторые вещи. Ну, вкусное нельзя.

– А-а-а, ты имеешь в виду пост?

– Пост? Как почта?

– Да не, это пост. Не ешь жир, мясо и так далее.

– Да, вот! Ну, и день панкейков – это типа чтобы все вкусное есть сразу, перед почтой.

– Постом.

– Постм, да.

– То есть у вас в Англии только один день в год с блинами?

– А у вас несколько?

– У нас можно каждый день. Ты что, в «Теремке» не был?

– Что такое «Тиримка»?

– Пошли покажу, блин.

В детстве pancake day был 3-й лучший день после Рождества и моего Дня рождения. Nana нам делала блины и показывала, как flip-нуть их высоко и потом словить. Почему так надо было, она не объяснила, но это выглядело очень круто.