У вас есть женщина

И вся в веснушках чечевичных,

Царицы-бабушки рука

Почти остыла, непривычно

Потух огонь зелёных глаз,

И внучка ежится…

– Возьми-ка,

подвески эти. Слушай сказ:

На берегу моя туника,

Волна велит: "плыви, плыви,

не оглянись назад, там пыли

Клубы, там сеча, там в крови

Отец и братья..."

Мирно жили

и, вдруг:

Йииииииии….! Карч-карч! Йииииииии!

Спасайтесь все, кто может!

Скифы!

2.

…зеленоглазую беру себе в шатёр,

Люблю кусачих. Ишь ты, колкий тёрн!

Нет, не боюсь твоих богов. Просторен

Подлунный мир, а скиф во всём хитёр…

Зеленоглазая, а ты колдунья, видно,

И то, что эллинка – неплохо, я люблю

Гречанок поступь плавную. Невинна

Скорей всего… Ну, что ж, я пригублю!

3.

Боги мои, накажите блудливую кошку,

Боги мои, отнимите у эллинки страсть!

Что же мне делать? Сказал: «…эти красные ножны

Для акинака никто не посмеет украсть»,

Скалился. Я же… Булавку воткнуть золотую

В горло ему – это долг, но платить не спешу,

Мучаясь гневом и горем, желаю такую

Ночь хоть одну ещё…

А в Неаполисе шум,

Пляски, костры в честь великой богини Табити,

Мясо в котлах. Всюду звери в обличье людей…

Царь ненавистно-любимый, на троне, при свите

Прост в проявлении скифских животных страстей.

Прост, но любим. Я упала. Куда, ещё ниже!

Стала царицей... Мне шёпотом царь обещал –

Ночи любви он на конскую жилу нанижет…

В час персеид небосвод на звезду обнищал.

4.

Так повелось. И со временем мне полюбились

Скифские скачки, ковыльная вольность степей.

Чаще Табити, чем всем Олимпийцам, молилась…

Знай, что любовь, это то же, что в гриве репей-

Разве что выстричь…

Скифской царице никто не пенял на рожденье

Не от скифянки… В походах хранили царя

Ласки мои под шатром,

боевое уменье

Верных друзей и ещё заповедный обряд

Нашей любви – в ожерелье сбирать звездопады.

Счастье всегда проживает в полшаге от горя;

К ним ты идёшь надрываясь, немыслим привал.

Царь обещание дал и исполнил…

«Ты – море» –

Эллинку скиф, умирая, в глаза целовал.

Всё на шнурке: сыновья и прекрасные дочки,

Голод и холод, и каждый (последний) поход...

Скиф слишком воин, чтоб в уши жене медоточить,

Щедро, но молча он дарит подарки.

Вот кот

(Звёздочку видишь меж ним и совой пёстрокрылой?

Это лишь капля одна из дождя персеид)

5.

…бык, разделённый звездой с кобылицей,

Коршун, змея, человек с головой

Вепря, а вот длинноногая птица...

Это журавль. Есть заяц и волк,

Рыси прыжок, скорпиона атака,

Серна и старый горбатый медведь…

Сколько событий отмечено знаком

На ожерелье! А звёзды, заметь,

Всюду меж ними и делят на части

Жизнь, словно бусы.

Носи! Никогда

Не расставайся с ним –

Бабкино счастье

Было серебряным… Ты молода,

Зеленоглазая внучка, другие

С карим огнём, но Эллада в тебе

Морем кипит.

Я была берегиней

Скифу.

И ты не противься судьбе.

6.

…эту подвеску с собой забираю,

(в лодку Харона войду только с ней).

Видишь, как тело царя обвивают

Эллинки руки? Водой не разлей.

Пусть же такую подарит любимый,

Тот, кто увидит в глазах твоих Понт.

Будьте огнём и любовью хранимы,

Звёзды и звери – мой Нечет и Чёт.

2010 г.

Храмовый камень

1.

Рыжий тавр с серебром за щекой постучался в ворота Ардабды.

Назову его Кен, он такой синеглазый, как Понт, но отрады

Не принёс, как и все до него… Перекормлена таврская Дева

Видом эллинских глав. У богов олимпийских не вызвали гнева

Мореходов погибель и крах их походов во славу Эллады.

Не ропщу, только вижу как с плах красным паром восходят, усладой

Для Таврической девки, мои фтиотидские братья. Да, жрицей

Я была, и осталась. В Аид не посмею сама попроситься…

Часто снится мне узкий залив, стук сандалий наверх, по ступеням,

Бело-мраморный портик, олив приглашение в тень, и олени

На лужайке у храма – кормлю я любимцев самой Артемиды,

Посылая свой взгляд кораблю, что навечно уходит в Тавриду.

2.

Это после, когда ни один не вернулся, пред нами предстала

В лунном свете богиня. «Иди!», повелев, на меня указала…

И галера летела вперёд, и храбрились бывалые греки,

Я зачем-то серебряный лёд двух монет положила на веки…

И закрылись глаза! Почернел синий Понт, когда в тесном заливе

Я увидела лодки и стрел табуны нам навстречу завыли.

Всё. Потом только запах мясной...

Я ослепла. Твой храм, Артемида, в этой варварской, дикой, лесной

Стороне – той, Кровавой, обидой несмываемой станет. Прости,

Не смогла даже камень в основу положить… Храмы любят расти

Там, где есть поклонение слову, созидательной силе души,

Ну, а эти, пока что, стадами бродят в дикой, беззвучной глуши

И к чудовищу ходят с дарами.

3.

Кто из них пожалел меня? Вздор лепетали их дети, что Дева

Отказалась от жертвы – топор разлетелся в куски, даже тела

Моего не коснувшись. Тогда отвезли меня к стенам Ардабды…

Я стара или я молода? Безразлично. Не надобно правды

Никакой. Всё, что нужно слепой, всем известной заморской колдунье

(Да! Да! Да, Артемида! Тобой поклянусь, ворожу в полнолунье,

На растущей луне я шепчу заклинанья, на тающей – хвори

Исцеляю. Я даже учу говорить их по-эллински! ) – море.

Слуги к берегу водят меня, я стою, насыщаясь ветрами,

И стараюсь, стараюсь понять, где найти главный, храмовый камень.

Рыжий тавр с серебром за щекой постучался в ворота Ардабды.

Назову его Кен, он такой синеглазый, как Понт. А награды