Убийство на вокзале. Сенсационная история раскрытия одного из самых сложных дел 19 века

Мистер Хайндман не привык к столь роскошному интерьеру. В Дублине еще не было специально построенного коронерского суда; при получении сообщения о скоропостижной смерти тело обычно отвозили в ближайший паб и укладывали в ожидании коронерского суда, который проводился в тот же день. Благодаря недавним изменениям в законодательстве владельцы пабов не имели на этот счет права голоса: они были обязаны закрыть свое заведение до окончания заседания или согласиться на крупный штраф в размере сорока шиллингов. Они не получали никакой компенсации за упущенную выгоду, хотя временное присутствие трупа в помещении могло нанести ущерб их бизнесу на несколько дней или недель вперед.

Такие слушания по очевидным причинам часто носят неформальный характер, и, учитывая степень интереса к этому делу, было удачей, что на станции имелось помещение, столь хорошо подходящее для этой цели. Коронер расположился перед окнами в дальнем конце комнаты за тяжелым дубовым столом, который обычно занимал центральную часть помещения. Вдоль одной из боковых стен были расставлены стулья, на которых могли разместиться двенадцать присяжных. В передней части зала, ближе к коронеру и лицом к нему, сидел Джон Эннис, председатель совета директоров Midland Great Western Railway, в сопровождении шести директоров компании и ряда других официальных лиц, включая мистера Бозира. Позади них находились несколько родственников Джорджа Литтла мужского пола – его мать и сестра остались дома. В зале было всего несколько десятков стульев, поэтому большинство зрителей стояли. На небольшом свободном пространстве рядом с дверью расположилась компания из полицейских констеблей и детективов: констебли в уставных шлемах и застегнутых на все пуговицы синих мундирах, детективы – в штатском.

После приведения присяжных к присяге мистер Хайндман произнес короткую мрачную речь, в которой объяснил цель дневного заседания и подчеркнул серьезность решения, которое предстоит принять. Первая и самая важная задача присяжных была наименее приятной. Принципиальным для самой природы коронерского суда было то, что он проводился super visum corporis – юридическая фраза, как пояснил коронер, означающая «после осмотра тела». Прежде чем выслушать какие-либо показания, они должны были сами увидеть мистера Литтла, а потому двенадцать человек сопроводили мистера Хайндмана наверх, чтобы выполнить эту обязанность.

Задвигались стулья, и полицейские, стоявшие у дверей, посторонились, чтобы пропустить присяжных. Импровизированная процессия с мистером Хайндманом и его секретарем, шедшим сзади, прошла через кассовый зал и поднялась по парадной лестнице в кабинет кассира. Их визит был кратким: хотя осмотр тела и требовался по закону, эта процедура быстро превращалась в пустой ритуал, пережиток средневековой практики. Присяжные мало что узнавали из осмотра окровавленного трупа, кроме того, что человек мертв, а определение причины смерти уже не входило в их компетенцию. Эта задача возлагалась на медицинских экспертов – хирурга и врача, которые уже стояли в коридоре и ждали, когда их оставят в покое, чтобы они могли приступить к вскрытию трупа. Одним из них был Венсли Дженнингс, оправившийся от пережитого накануне шока и, к общему удивлению, вызвавшийся помочь в проведении вскрытия тела своего двоюродного брата.

В конференц-зале раздавался нестройный гул, похожий на шум скучающих прихожан на похоронах, затянувшихся из-за позднего прихода священника. Все замолчали, когда двери распахнулись. Зашел коронер, и те, кому посчастливилось сидеть, встали, пока он и присяжные возвращались на свои места. Мистер Хайндман попросил вызвать первого свидетеля.

Генри Бозир прошел к небольшому столу, служившему свидетельской трибуной, и принес присягу. В викторианской Ирландии коронерский суд не имел ничего общего с сегодняшней официальной процедурой: хотя семье погибшего (и подозреваемому, если таковой имелся) разрешалось иметь юридическое представительство, в данном случае в зале не было ни барристеров, ни каких-либо других адвокатов. Свидетелей допрашивал коронер, однако присяжным и даже представителям общественности разрешалось в любой момент высказаться. В полномочия присяжных входил также вызов свидетеля на допрос, если они хотели получить разъяснения, или вернуться к какому-то вопросу, если появлялись новые доказательства.

Мистера Бозира попросили подтвердить, что он, прежде всего, знает Джорджа Литтла. Он рассказал, что кассир начал работать на станции тремя годами ранее и занимал эту должность с марта предыдущего года. Затем коронер перешел к, казалось бы, очевидной линии вопросов.

– Мистер Бозир, как часто мистер Литтл представлял свои счета для проверки?

– Его кассовый отчет представлялся директорам каждую среду. В прошлую среду он был предоставлен им в обычном порядке.

– А была ли у вас или ваших коллег привычка проводить какую-то проверку того, что цифры, которые он вам назвал, соответствуют полученным им деньгам?