Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе

Хотя граф Тибо принадлежал к прославленному роду, правящий дом Блуа к тому времени уже терял свою значимость, и его графство бледнело на фоне соседей. Сегодня в описаниях региона и дома Блуа-Шампань основное внимание уделяется их процветанию в эпоху Тибо IV Великого в начале XII века, когда наследные графы Блуа, чьи земли почти полностью окружали владения французских королей, представляли серьезную угрозу Капетингам[676]. В конце концов конфликт был урегулирован, и двое сыновей Тибо IV, Генрих I Щедрый, граф Шампанский, и Тибо V, граф Блуаский, женились на дочерях Людовика VII и его первой жены Элеоноры (Алиеноры) Аквитанской (этот брак был аннулирован, и Элеонора вышла замуж за Генриха II Английского). Король Людовик, в свою очередь, третьим браком женился на сестре Генриха и Тибо Адели. После смерти Тибо IV Великого в 1152 году земли были поделены между его сыновьями[677]. Старший сын Генрих унаследовал богатое северо-восточное графство Шампань, получавшее немалые доходы от нескольких ярмарок, основанных его отцом. Меньшие по размеру древние наследные земли Блуа и Шартра перешли младшему сыну, Тибо V Блуаскому. Третий сын Этьен (Стефан) стал графом Сансерским, а четвертый сын Гийом (Вильгельм) – епископом Шартрским, а впоследствии архиепископом Реймсским. Предполагается, что Аликс и Тибо V в своей столице в Блуа вели ту же роскошную и утонченно-культурную жизнь, что и Генрих и Мария в Шампани[678]. Членов одной семьи часто рассматривают как единое целое, и это вполне применимо к дому Блуа-Шампань и его владениям. Но это скрывает поразительные различия как между людьми, так и между землями, которыми они правили[679].

Историки редко уделяют внимание различиям между Блуа-Шартром (эти соседние земли рассматриваются в тот период как одно целое) и графством Шампань во второй половине XII века и пишут о знаменитой «Шартрской школе», доходных ярмарках в Шампани и обширных семейных связях графа[680]. В XI веке Париж и Шартр были вполне сопоставимы, но в следующем столетии Шартр начал отставать; возможно, Шартрская школа не дожила и до середины XII века[681]. Блуа оказался в тени Тура и Орлеана, опиравшихся на более значительную экономику и мощную королевскую власть, так что блеск Блуа начал быстро тускнеть. Париж стал превосходить все остальные города, ярмарки Шампани процветали, а Блуа (и в меньшей степени Шартр) постепенно погружался в безызвестность. К концу XII века Блуа превратился в маленький и относительно незначительный городок, считавшийся глухой провинцией[682]. Вплоть до 1196 года здесь не было архивов, поэтому о событиях XII века мало что известно[683]. Тибо V правил сорок лет, умер от болезни во время Третьего крестового похода и не оставил в памяти современников особого следа.

Многое указывает на то, что граф Блуа и его жена переживали тяжелые времена. Литературные и архитектурные памятники, связанные с именами Тибо и Аликс, отражают модные вкусы и невоплощенные амбиции[684]. В противовес, например, множеству текстов, твердо связанных с именами графа и графини Шампанских, двор Блуа почти не заказывал художественных и литературных произведений[685]. Строительство самой большой церкви в Блуа, церкви аббатства Сен-Ломер, было приостановлено в середине правления Тибо, вероятно, по финансовым причинам[686]. За те проекты, которые они могли позволить себе завершить, Тибо и Аликс почти не получили признания[687]. Интеллектуальная репутация аббатства Сен-Ломер во второй половине XII века также поблекла[688].

В песни, которую предполагалось исполнять при правящих дворах по всей Европе, чтобы собрать деньги на выкуп за английского короля Ричарда Львиное Сердце, захваченного герцогом Леопольдом Австрийским во время возвращения из Третьего крестового похода, прославлялась не столько щедрость, сколько скупость дома Блуа. Слагая в плену стихи, Ричард горько оплакивал (на окситанском и на французском) свои бедствия. В песне «Ja nus hons pris» он намекал на то, что, в отличие от его щедрой (единоутробной) сестры Марии Шампанской, его вдовая (единоутробная) сестра Аликс не давала денег на выкуп, который требовал герцог Леопольд[689]. Энергичнее всего сбором средств для освобождения своего любимого сына занималась королева Элеонора, мать и Марии Шампанской, и Аликс Блуаской, и Львиного Сердца. Элеонора, по всей видимости, одобрила песнь, где критиковалась прижимистость ее дочери, тем самым сделав достоянием гласности тяжелое финансовое положение Блуа.