Учение о стадиях преступления

Тем не менее попытаемся понять, в чем же состоит «концептуальная обусловленность содержания института неоконченного преступления». Прежде всего, автор опирается на небесспорное положение о том, что уголовное право Российской империи исходило из концепции естественного права[9], тогда как советское право носило репрессивный характер[10]. Интересно, исходя из чего Т. Г. Понятовская сделала вывод о естественном праве применительно к праву дореволюционной России. Ведь достаточно посмотреть Уголовный кодекс Франции 1810 г., рожденный естественным правом, господствовавшим тогда во Франции, и сравнить его со всеми законами дореволюционной России, как флёр естественного права соответственно спадет с тоги российского уголовного права. В УК Франции нет защиты веры от посягательств на нее, зато есть защита публичного порядка от посягательств на него служителей культа (отделение третье главы третьей Особенной части УК). Кодекс в основном посвящен защите государства, общественного спокойствия и прав личности. Все российские уголовные законы (их Особенная часть) начинаются с преступлений против веры (ст. 35, 36 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1864 г.; раздел второй Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.; глава вторая Уголовного Уложения 1903 г.), хотя также защищают государство, общественной спокойствие и в меньшей степени интересы личности. Только в Манифесте об усовершенствовании Государственного порядка 17 октября 1906 г. под давлением революционных настроений было указано: «П. 1. Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». Вот только когда появились в Российской империи зародыши естественного права. При этом просим обратить внимание на термин «даровать» — о каком естественном праве может идти речь в условиях, когда те или иные свободы и права дарованы сюзереном? Кроме того, Т. Г. Понятовская либо не обращала внимания, либо не желала обращать внимание на извечную форму изложения воли монарха в России; в качестве примера привожу Именной Высочайший Указ 12 декабря 1904 г. «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка»: «По священным заветам Венценосных Предков Наших, непрестанно помышляя о благе вверенной Нам Богом Державы, Мы…». Фактически до конца своего существования Российская империя опиралась на божественное происхождение государства и власти, о чем цивилизованные страны не упоминали уже в течение столетия (начиная с XVIII в.). Так что естественное право применено к Российской империи явно не по адресу. И поскольку вся теория концепции уголовного права построена автором именно на указанном противостоянии русского «естественного» права и советского репрессивного, то указанная попытка автора представляется явно необоснованной, а все выводы — несостоятельными.

Действительно, советское право в целом было репрессивно. Но, во–первых, из таких же репрессий, густо замешанных на Гражданской войне и в последующем на массовых казнях бывших сторонников (достаточно вспомнить уничтожение якобинцев, а затем и жирондистов), возникло и естественное право Франции (ничем не отличаются баржи, затопленные в Сене и, если не ошибаюсь, возле Дувра с аристократами и другими сторонниками монархии в конце XVIII в., от барж, затопленных в Волге и у Архангельска с аристократами и другими сторонниками монархии в начале XX в.). Другое дело, что Наполеону удалось довольно быстро (в течение 10–15 лет) перевести гражданскую войну в общеевропейскую, заняв тем самым умы французов и обратив агрессивные устремления в другом направлении; Сталину же более длительное время этого сделать не удавалось и он «вынужден» был искать врагов внутри государства даже после окончания Второй мировой войны. Во–вторых, как правило, нет никакой связи между уголовным правом и репрессиями; уголовные кодексы не закрепляют репрессий (исключением, едва ли не единственным, являются Чрезвычайные законы Германии 30‑х годов XX в. с закрепленным в них геноцидом), они отражают лишь наказания, которые являются примерно одинаковыми по тяжести и во Франции, и в США, и в России. Репрессивный характер права обычно переносится на уголовный процесс, например, закрепление расправ без суда и следствия («тройки», особые совещания, запрещение адвокатов по отдельным делам, «эскадроны смерти» и т. п.). Попытка Т. Г. Понятовской перенести дискуссию о репрессивном характере уголовного права в русло спора об общественной опасности, на наш взгляд, является деструктивной, но об этом ниже.