Учение о стадиях преступления

На этом фоне Т. Г. Понятовская предпринимает еще одну попытку разграничить отношение к стадиям в русском и советском праве. Она считает, что при оформлении стадий «классическая Российская уголовно–правовая доктрина избрала объективное направление, а советская — субъективное»[12]. При этом в объективном направлении превалируют формальные признаки, само преступление, а вторичным является личность, в субъективном направлении превалирует личность преступника, тогда как деяние, преступление остается на втором уровне[13]. Идея не нова, еще А. Н. Круглевский анализировал субъективные и объективные подходы при установлении правовой сущности покушения и признал их несостоятельными[14]. Полагаем, что Т. Г. Понятовская не права и в следующем. Она пишет о весьма редких случаях «фактической наказуемости приготовительных действий» в советском праве[15]. Если бы в советском праве превалировала личность преступника, субъективное направление, такое в принципе не было бы возможно, поскольку при приготовлении, как и при покушении, личность преступника устремлена к совершению преступления, и только внешние обстоятельства не позволяют ей довести преступление до конца. Только объективно меньшая вредоносность приготовления позволяла и в советское время уменьшать или даже исключать наказуемость приготовления, но никак не опора на личность преступника. Представляется вообще непонятным деление на объективное и субъективное направление применительно к учету стадий совершения преступления. Так, Н. С. Таганцев писал: «Рассматривая различные ступени, которые проходит в своем развитии преступная деятельность, мы можем свести их к трем категориям: воля обнаруженная, но не начавшая осуществляться; воля осуществляющаяся или покушение, и воля осуществившаяся или оконченное преступление»[16]. К воле обнаруженной автор относил, кроме всего прочего (мнимых преступлений, признаков умысла), приготовление[17]. Чего здесь больше — объективного или субъективного? Автор опирался на то и другое, однако при дифференциации видов неоконченного преступления («ступеней развития преступной деятельности») отдавал все–таки предпочтение субъективным моментам (воле). Учитывая, что Н. С. Таганцев оставался одним из влиятельнейших фигур в теории уголовного права царской России, можно вполне обоснованно сказать, что теория уголовного права тогда избирала не объективное, а субъективное направление. Очень похоже на то, что Т. Г. Понятовская стремится вывести социальную сущность стадий (неоконченного преступления) через уяснение противостояния русского и советского уголовного права, при этом русское право выступает в качестве эталона, который автор лишь изредка мягко журит, советское же уголовное право представлено в качестве монстра, не годящегося в принципе. Мы не готовы идеализировать ни русское, ни советское уголовное право, поскольку первое также далеко было от естественного права, как и второе. Именно поэтому, на наш взгляд, они соотносятся как более и менее древнее; все–таки хотим мы того или нет, но зачаточное состояние науки русского уголовного права конца XIX — начала XX в. и соответствующее ему законодательство получили свое естественное (хотя иногда — и неестественное, особенно в первые революционные годы) развитие в советском уголовном праве, которое многие законодательные формулировки, саму структуру уголовного права сделало более четким и ясным. Отсюда более продуктивным является не противопоставление советского и русского уголовного права, а их анализ в развитии. На этом фоне социальная и правовая сущность неоконченного преступления заключается лишь в том, что оно в той или иной степени отдалено по своим объективным и субъективным свойствам от возможного оконченного преступления.

В уголовном праве стадии совершения преступления традиционно связаны с возникновением умысла, обнаружением его, приготовлением к преступлению, покушением на преступление и оконченным преступлением. Подобный взгляд на стадии совершения преступления сложился в России довольно давно. Позднее самый широкий объем стадий совершения преступления предлагал А. А. Герцензон, который относил к ним возникновение умысла (намерение), подготовку преступного деяния, само преступное деяние и результат[18]. К этой точке зрения присоединились и другие авторы[19]. Однако критическое отношение к возможности признания той или иной стадии криминально значимой привело сокращению элементов, составляющих традиционно понимаемые стадии совершения преступления: к ним относили обнаружение умысла, приготовление к преступлению, покушение на преступление и оконченное преступление[20]; приготовление к преступлению, покушение на преступление и оконченное преступление[21]; а некоторые теоретики, отбрасывая и оконченное преступление, относили к ним только приготовление и покушение[22].