Удивительные дети

Он прочёл всё стихотворение с вытаращенными глазами, и все остались довольны. Все просили ещё что-нибудь исполнить, а когда появился вожатый, некоторые зрители даже за свистели. Они ни за что не хотели Саньку отпускать, и он рас сказал сказку писателя Козлова в своём изложении. Опять все захлопали и не хотели его отпускать. Но тут опять на сцене появился вожатый и, не обращая внимания на недовольство зрителей, всё-таки Саньку увёл.

На сцену выбежали девчонки в костюмах матрёшек.

Сзади шмыгали носом. Я обернулся и увидел того самого мальчишку-рыболова. Он меня тоже узнал и к губам палец приложил, чтоб тише. А рыбой от него пахло - жуть! Он ведь её всё время за пазуху пихал. Может, и сейчас у него там кой-какая рыба есть…

Матрёшки подняли клубы пыли, но, несмотря на это, ещё сильнее застучали ногами, как будто хотели всю пыль выбить окончательно.

После номера матрёшек зрители опять стали вызывать Саньку, а матрёшки думали, их вызывают, радостные, выбежали на сцену и ещё раз сплясали. Третий раз они уже не стали плясать, наверное, поняли, что это не им аплодируют.

Видно было из-за занавеса в глубине сцены, как вожатый упрашивает Саньку выступить, а он ломается. Наверное, обиделся, что ему вначале не дали выступить. Но в конце концов Санька вышел, оглядел всех, подмигнул кому-то (на верное, мне) и крикнул:

- Концерт пляски!

И стал плясать так, что первые ряды встали со своих мест и отошли в стороны к стенам, - он поднял столько пыли, что даже двадцать сестёр Трендафиловых не смогли бы этого сделать. Некоторые стали чихать и кашлять. Способный всё-таки Санька человек, ничего не скажешь! Кончив плясать, он сразу, даже не отдышавшись, запел новую песню. Он, видимо, боялся, что ему не дадут ещё раз спеть. Песня была о том, как любимая провожала на войну солдата, и когда доходило до слов «руку жала, провожала…» - Санька под бегал к самому краю сцены, даже казалось, он может сва литься вниз, и протягивал зрителям обе руки в крепком пожатии. В этом месте некоторые почему-то смеялись, но Санька на таких людей никакого внимания не обращал (не такой он был человек!) и спел до конца всю песню.

Когда он кончил, раздался прямо гром аплодисментов, Санька подождал, когда все успокоятся, и сказал:

- А сейчас я вам прочту стихи собственного сочинения, которые называются «Да здравствует лето».

Да здравствует лето,Да скроется тьма!Да здравствует это,Но не зима!Нет, лучше я буду купаться,Чем с горки на лыжах кататься!В траве лучше буду валяться,Чем на морозе болтаться!

Послушайте, люди, меня,Послушайте лучше поэта,Своими стихами звеня,Я славлю не зиму, а лето!Но если попросят меня,Прославить не лето, а зиму.То я, ничего не тая,Своими стихами звеня…

В этом месте Санька остановился и сказал:

- Тут у меня как бы обрывается…

Все засмеялись, захлопали, а Санька сказал:

- Я вам могу прочесть другое своё стихотворение, если вы не устали…

Зрители опять захлопали, давая этим понять, что они ни сколько не устали, и Санька сказал:

- Тогда - пожалуйста! Только названия у меня пока нету, и я буду без названия, если можно…

- Можно! Можно! Мы не устали! - закричали зрители.

- Тогда я начну:

Метёт метель за окном,Мать веником пол метёт…

А я сижу за столом,Пишу, что на ум придёт…

Санька вдруг тяжело вздохнул и сказал:

- В этом месте у меня тоже обрывается…

К нему шёл вожатый.

А Санька вытащил из кармана два платка и стал ими махать в воздухе. Я сразу понял, что он собирается фокус показать, но другие, наверное, не поняли и продолжали хлопать. Вожатый подскочил к Саньке и стал ему что-то на ухо говорить. А Санька махал платками и не хотел слушать.

В конце концов он спрятал свои платки в карман и совершенно жутким, печальным голосом объявил следующий но мер. После этого ушёл со сцены, вызывающе покачиваясь.

Больше Санька со своими номерами не выступал, только выходил объявлять другие номера. Как только он появлялся, зрители оживлялись, смеялись и хлопали. Они его очень тепло, с большой радостью встречали.

После окончания зрители только и говорили о Саньке, какой он замечательный парнишка, забавный парнишка, симпатичный парнишка, удивительный парнишка, редчайший парнишка и ещё какой-то там парнишка. Хотя я бы такие стихи тоже мог бы сочинить, и спеть мог бы (и не хуже), и Пушкина мог бы прочесть даже лучше, и сказку писателя Козлова я тоже читал и мог бы её пересказать. Я всё это мог сделать не хуже, но я этого не сделал, а он взял да и сделал, вот и получается, что самое главное - сделать, а не подумать.