Уфимская литературная критика. Выпуск 5

По некоему довольно обоснованному мнению некоторых (Дракер. Постэкономическое общество.) он стал морально побеждать марксизм с тех пор, как началась революция в производительности труда. А та почти совпала с началом иного отношения к производительности самого рабочего, а не станка (профсоюзы это назвали потогонной системой), с иного отношения к рабочим приемам. Приемы стали научно изучать, и им стали рабочего обучать. В конечном счете, роль знания о процессе труда переросла в роль знания о знании процессов. А в последнем итоге и предельно обобщенно: техногенная (западная) цивилизация движима чем? – достижительной этикой (по Ахиезеру, не Марксу). В пику традиционным и переходным цивилизациям, в которых под влиянием подавляющей или просто большой части общества оно воспроизводит себя без или почти без изменений, а попытки изменить воспринимает как происки чужаков.

И вот теперь посмотрим, как относится автор рассказа к своему персонажу: как представитель цивилизации техногенной или иной. И, если переходной (каковой является, по Ахиезеру же, Россия), то как западник или наоборот?

Спросите, как это можно определить, если текст дан исключительно от имени убийцы, с его точки зрения?

Можно.

Во-первых, киллеры ж разные бывают. И от автора зависит, какого для нас выбрать.

Автор выбрал человека темного. Это обозначено инфантильным словарем героя: «большой бум» – крупная мафиозная разборка, «разговаривать себе самому» – обращаться безлично; неграмотностями: «вроде как заходила»; характерными словами-паразитами: «типа»; короткими фразами; прямым признанием: «сам я говорю плохо»; уважением к учителю-киллеру, тоже темному, для которого угрызения совести – «дыра».

А темный ведь – некая марионетка бессознательного, содержание которого вложено обществом. Общество взято техногенное. Тут, наверно, США или Англия, судя по смеси имен самых разных народов (Лейла, Хаммид) с перевесом англо-саксонских. Темного человека наиболее вероятно, что общество гонящихся не просто за прибылью, а за максимальной прибылью, пригонит в наемные убийцы. И для него это будет нормально:

«Все должно быть уравновешено, ведь так? Где-то, может, больше белого – а у нас больше черного».

Тот факт, что неграмотный герой держит школу киллеров, говорит о том, что он достаточно хорошо пропитался уже упомянутой достижительной этикой. Он бессознательно оценил роль знания о знании рабочих приемов и находится на самом острие прогресса.

Но, повторяю, бессознательно.

И тут – во-вторых: какой момент автор выбрал, чтоб сознание побудило героя написать учебное пособие?

«А на прошлой неделе я ее снова увидел. И решил записать все, как есть. Типа наставления».

Она – это добрая фея его злой профессии, возникающая перед ним непосредственно перед выходом на дело. Внушающая ему спокойствие и уверенность. И волшебно исчезающая, достигнув своего.

Из-за нее он, наверно, иногда думает, что киллеры это настоящие люди:

«Может, это все остальные не люди, а мы – как раз самые что ни на есть. И ждет нас награда. Я иногда думаю – может, мы и есть орудие, которым…»

(Обратите внимание, они не сверхчеловеки, не демонисты.)

А ведь видеть фей есть признак принадлежности к… традиционной цивилизации: