Украина. Геополитический миф

Стоит, правда, пояснить, что политика Польши в Галиции была крайне жесткой, один из польских министров в первые годы после присоединения Галиции и Волыни сказал: «Дайте мне несколько десятков лет — и все это будет польским». Польша вела политику жесткой ассимиляции. Во-первых, власти поначалу вообще не могли определиться, считать ли украинцев отдельным народом. И мне лично приходилось общаться с поляками, жившими в 1930-е годы на Волыни и в Галиции. Так вот, многие из них рассказывали, что вплоть до Второй мировой войны там украинцев часто называли русинами, или русами. При том, что, например, в Новограде-Волынском была и украинская школа. Во-вторых, несмотря на провозглашенное в конституции равноправие всех граждан, в действительности ни русским (а они оставались в Галиции), ни украинцам не позволяли занимать административные посты, любую национальную культурную деятельность польские власти запрещали, этнические учебные заведения по возможности запрещали или ограничивали. Украинцы попросили открыть для них университет во Львове, власти отказали. Вот как раз поэтому так много студенческой молодежи уехало в Прагу. Там, конечно, украинский язык тоже не признавали, но давали стипендии студентам. В польских вузах стипендий не было. Там были в лекториях отдельные скамейки для не польских студентов — украинцев, евреев, русских. Большинство населения Галиции вообще оставалось неграмотным. И в целом жизнь для крестьян в Польше мало отличалась от жизни в Австрии. Бедные крестьяне-батраки — украинцы и русские, помещики — исключительно поляки, католики, все чиновники — поляки, банки и торговля были в руках евреев. Поляки еще в 1920 году позакрывали украинские читальни, общественные организации, клубы. В 1914 году при австрийских властях работало 2879 украинских библиотечных читален, в 1923 году осталось 832.

Но, как я уже упомянул, русские в Галиции и Закарпатье, которое досталось Чехословакии, еще оставались. Даже после террора 1914–1916 годов, даже после Талергофа. И считали себя русскими. Так, например, в Ужгороде и Мукачеве органы местного самоуправления использовали в работе русский язык. На русском писали вывески на улицах. Но вот преподавание в школах русского языка, и тем более обучение на русском, чешские чиновники запрещали. Преподавать на украинском было можно, чиновники полагали, что так они постепенно смогут провести дерусификацию Закарпатья. В итоге в тех заведениях, где было больше украинских учителей, на нем и преподавали, например, в Ужгородской гимназии, в Мукачевской гимназии учили на русском. В педагогическом институте Мукачева преподавали на русском, в училище торговли — на украинском. Русские газеты писали:

Нам нужна русская, исключительно русская школа. Мы требуем на нашей Руси русскую школу, всякая украинизация и чехизация должна быть немедленно приостановлена. Украина и все украинское — одни только фикции, — при том фикции, созданные с предвзятыми целями и стремлениями. Среди народов вообще, а в частности среди славян никогда не было украинского, а значит не было и украинского языка.

Но в Чехословакии ситуация еще была вполне терпимая. В Галиции русские школы поляки запретили сразу же. В Галицию с начала 1920-х годов стали переселять польских крестьян, отставных военных, отставных полицейских. Им давали землю, подъемные средства, освобождали на время от налогов, назывались такие переселенцы осадниками. С 1920 по 1939 год в Галицию и на Волынь переехало около 200 тысяч поляков, им было выделено 60 тысяч гектаров земли. В 1926 году власти Польши приняли решение немного ослабить политику полонизации и вернулись к старой проверенной политической технологии — стали говорить о братских народах Польши и Украины, которые вместе противостоят и всегда противостояли москалям, и украинский язык даже разрешили изучать в польских школах Галиции. И в этих условиях вдруг, вопреки всему, начало возрождаться русское движение. Галицкая газета «Русский голос» писала, что украинизация фактически ведет к полонизации, а грамотному галичанину читать украинскую литературу или прессу трудно: «Так как украинский язык ему малопонятен ввиду его искусственности и так как этот язык не выдерживает культурной конкуренции с природными литературными языками других народов, то наш простолюдин, изучив чужой язык в школе и армии, становится объектом чужого культурного завоевания».