Украина. Геополитический миф

В Московском государстве примерно к 15 веку уже сложилась традиция называть земли Древней Руси, исконно русские территории первого русского государства Малой Русью. Это, по сути, калька с византийской терминологии — Малая Русь (Μικρὰ Ῥωσία) и Великая Россия, то есть просто «большая». Поначалу Малой Русью или Малороссией называли только земли Галицко-Волынского княжества, а с конца 15-го — начала 16 века все земли Юго-Западной Руси. При этом название «Малая Русь» не несет ничего обидного или оскорбительного. Напротив, «Малая» в данном случае означает ‘подлинная’. Русский историк и славист Андрей Стороженко писал:

…название «Малая» в приложении к Руси или России является самым почетным, какое только можно себе представить. Оно, по терминологии, усвоенной средневековьем от древнегреческих географов, определяет, что Русь или, по греческому выговору, Россия, собравшаяся в X веке около Киева, была первоначальной, исконной, основной Русью, прародиной русскаго племени.

И даже когда эти земли находились под властью Польши, в Московском государстве, позднее в Российской империи, их называли Малороссией. Слово «украина», как мы помним, относилось к границе, и украинец в русском языке — это житель пограничья. В отношении жителей Южной Руси тогда применялись термины «малоросс», «малороссиянин», или «запорожец».

В 19 веке в России и Малороссии стал популярен образ запорожского казака: он отважен, он борется за православную веру, он этакий степной рыцарь. Историк 19 века Дмитрий Дорошенко, сам происходивший из казачьего рода, писал про Сечь:

Тут постепенно выработалась особая воинская организация наподобие рыцарских братств, что существовали в Западной Европе.

При этом еще и считалось, что у казаков сложилось подлинное народовластие, равенство и братство. Как ни странно, но родилась эта мифология не в России 19 века, а в Речи Посполитой в 16 веке. Польский поэт Папроцкий противопоставлял загнивающей государственной элите лихих казаков. Дескать, лишь они спасали поляков от татарской экспансии. В 1572 году вышло сочинение, описывающее похождения казаков в Молдавии под начальством гетмана Ивана Свирговского. Там храбрые казаки с польскими фамилиями — Свирговский, Козловский, Сидорский, Янчик, Копытский, Решковский — сражаются с турками.

Конечно, казаки не были никакими рыцарями, и сравнивать их с орденом невозможно. И не были они защитниками православия, потому что вполне могли присягнуть крымскому хану и вместе с его войском идти грабить московитов или поляков. А захватив пленных, могли легко продать их в Крым. И конечно, никакой демократии и равенства среди казаков не было. Реестровые казаки в 16 веке на польской службе разбогатели, стали превращаться в землевладельцев — земли просто захватывали — и добиваться прав, как у шляхты. Но вот в годы СССР казачеству снова были приписаны все те мифологические свойства, которыми их наградили польские беллетристы и сами казачьи «летописатели» 18 века, которых я упомяну чуть позже.

Из тезисов ЦК КПСС по случаю 300-летия воссоединения Украины с Россией:

В ходе борьбы украинских народных масс против феодально-крепостнического и национального гнета, а также против турецко-татарских набегов была создана военная сила в лице казачества, центром которого в XVI веке стала Запорожская Сечь, сыгравшая прогрессивную роль в истории украинского народа.

Глава 4

На национально-освободительное движение в Малороссии начала 17 века (этот термин будет применяться и дальше) есть два взгляда. Прагматический и романтический. Согласно второму, вольнолюбивые казаки восставали против Польши потому, что не могли терпеть притеснений со стороны властей, и особенно потому, что не могли терпеть поругания православной веры. Согласно прагматической версии, все было куда проще: казачья старши́на, то есть верхушка, люди сплошь богатые, просто с помощью восстаний хотели получить еще больше привилегий от польских властей и равных прав с польскими магнатами. Поляки отказались и получили войну.

Население Малороссии, и не только русское (напомним, там селилось и немало поляков), к казакам относилось совсем не восторженно, небезосновательно считая их бандитами, дикарями и вообще людьми крайне опасными. Даже придуманный Гоголем Тарас Бульба, если тщательно вчитаться в текст, не выглядит справедливым рыцарем и защитником угнетенных.

<…> Но старый Тарас готовил другую им деятельность. Ему не по душе была такая праздная жизнь — настоящего дела хотел он. Он все придумывал, как бы поднять Сечь на отважное предприятие, где бы можно было разгуляться как следует рыцарю. Наконец в один день пришел к кошевому и сказал ему прямо:

— Что, кошевой, пора бы погулять запорожцам?