Украина. Геополитический миф

Как я уже говорил, малороссийский сепаратизм возник во многом под влиянием внешних факторов, точнее, под влиянием польских «политтехнологов» 18–19 веков. Они и попытались использовать этот инструмент в борьбе за освобождение Польши, но власти Австро-Венгрии эту идеологию завели еще дальше. Они решили использовать украинский элемент как оружие против Российской империи. Но, конечно, украинский сепаратизм был австрийским политическим продуктом, созданным исключительно для внешнего применения. Любой внутренний сепаратизм дунайская монархия подавляла безжалостно и сурово. Растущая мощь России в 19 веке пугала многих в Европе. И тут еще раз призову читателей понять реалии 19-го — начала 20 века. Карта Европы выглядела совершенно иначе, чем сейчас. Нет ни Чехии, ни Хорватии, ни Венгрии — есть Австро-Венгерская империя. До Балканской войны 1877–1878 граница Азии для европейца начиналась в Белграде. Там уже были владения Османской империи. Появление Германской империи в 1871 году изменило расстановку сил на европейском геополитическом пространстве. И повлияло на украинский вопрос. Германия, поздно вступившая в гонку за колониями, пыталась наверстать упущенное, и российские территории казались ей выгодным приобретением. Ее союзник Австро-Венгрия предполагала поучаствовать в дележе, а если нет, то надеялась ослабить слишком уж опасного и крепкого восточного соседа.

Так что польская идея противопоставления малороссов и великороссов, а также костомаровско-драгомановские размышления о славянской федерации обрели новую форму. Речь пошла о создании отдельного от России малорусского-украинского государства. И эта идея стал все чаще фигурировать во внутренней и внешней политике двух империй. Предполагалась, что галицкие «украинцы» станут основой сепаратистского процесса уже в Малороссии, что созданная с помощью языковых законов и лекций Грушевского украинская нация сможет создать новое государство, анти-Россию, которое было бы буфером между Центральной Европой и собственно Россией. Считается, что одним из проводников этой идеи был немецкий философ-метафизик Эдуард фон Гартман. Метафизик Гартман, помимо психологии бессознательного, посвятил часть работ еврейскому вопросу, где рассуждал о расовой неполноценности евреев и их паразитической сущности. В одной из статей он писал о возможном расчленении России. Точнее, о том, как это лучше сделать:

Финляндия была бы отдана Швеции, Бессарабия — Румынии, Эстляндия, Лифляндия и Курляндия вместе с Ковенской и Виленской губерниями преобразованы бы в самостоятельное Балтийское королевство, а речная область Днепра и Прута — в королевство Киевское. Швеция и Балтийское королевство получили бы гарантию их существования от Германии, а Румыния и королевство Киевское — от Австрии и вступили бы с этими государствами в военный союз, при котором их армии были бы в случае войны подчинены командованию стран-гарантов. В Польше снова вступили бы в силу права собственности раздела 1795 года с использованием стратегически целесообразных границ. На Балканском полуострове у Австрии были бы развязаны руки.

«Киевское королевство» я уже упоминал в предыдущей главе. Тогда в галицких украинских газетах писали о его возможном создании и о том, что малороссы только сидят и мечтают, когда же придут освободители с Запада. И даже «украинец» Драгоманов был вынужден бороться с этими измышлениями. Так вот, в планах Гартмана и австро-немецких политиков новая граница Российской империи прошла бы по линии Санкт-Петербург — Витебск и далее по реке Днепр. Население Киевского королевства могло бы составить 18 миллионов человек, и австрийские власти даже подобрали возможного кандидата на престол. Им стал польский князь Лев Сапега, сын политика Адама Станислава, известного галицкого аристократа и землевладельца. Советский историк, специалист по Германии Аркадий Самсонович Ерусалимский в своем труде «Внешняя политика и дипломатия германского империализма в конце XIX в.» приводил такой пример: