Украина. Геополитический миф

И был еще один интересный слух, бродивший по Киеву в 90-е годы 19 века. Рассказывали, что Антоно́вич ездил во Львов, где встречался с графом Казимиром Феликсом фон Бадени, наместником Галиции. И якобы, рассказывали в Киеве, два поляка — Антоно́вич и Бадени — достигли тайного соглашения о том, что власти Галиции пообещали не чинить препятствий изданию книг на украинском языке, а также открыть кафедру истории Восточной Европы во Львовском университете, где преподавали бы на украинском. Была эта встреча и тайное соглашение или нет — точно неизвестно. И в Киеве поначалу тоже не очень верили в какой-то заговор с участием Антоно́вича. Но дальнейшие события показывают, что слухи появились неспроста. Кафедру во Львове и правда открыли, а возглавлять ее отправился не посторонний человек из Малороссии, и не местный галичанин, а ученик Антоно́вича. Его звали Михаил Сергеевич Грушевский.

Вообще кандидатуру Грушевского можно было считать как минимум спорной. Прежде всего потому, что отец украинской истории украинский язык не знал. Совсем. Ему пришлось галицийскую мову срочно учить. Его отец был учителем русского языка и словесности в греко-католической гимнази и автором учебника церковнославянского языка. Сначала в Варшаве, потом на Кавказе, достиг должности директора училищ Терской области и чина действительного статского советника. То есть семья Грушевских была весьма состоятельной. Михаил Грушевский всю юность провел во Владикавказе и Тифлисе, где окончил Первую тифлисскую гимназию, а потом поступил в Киевский университет. Там он стал любимым учеником Антоно́вича и участником громады. И строго говоря, до галицийского периода ничем особенным историк Грушевский не выделялся.

Менее всего уместно допустить, что выбор карьеры был сделан им в порыве бескорыстного юношеского увлечения любовью к неньке-Украине. Очевидно, решающую роль играли здесь гораздо более прозаические мотивы. Из последующей деятельности М.С. Грушевского в Галиции ясно определяется, что он обязался при поступлении на австрийскую службу проводить в жизнь заранее выработанную в Вене сложную политическую программу, имевшую в виду втянуть не только Правобережную, но и Левобережную Малороссию в сферу влияний, связей и интересов придунайской монархии. Согласие на принятие на себя такого рода поручения сулило ему, конечно, немало житейских выгод.

А вот с его появлением во Львове начался не только новый этап жизни самого ученого, но и новый этап развития украинской идеологии под покровительством австро-венгерских властей. Михаил Грушевский не просто сочинил историю Украины — никогда не существовавшего государства, он создал и письменный украинский научный язык, и никто не сделал столько, сколько Грушевский, для формирования нового поколения галицко-русской и малороссийской молодежи, которая окончательно порвала с Россией, объявив себя не просто другим народом, но народом, который всю жизнь страдал от москалей, в частности, и от русских вообще.

До Грушевского на малороссийском наречии, конечно, писали беллетристику, сочиняли стихи и политические статьи. Но никто и никогда до него не вещал на малороссийском наречии, или галицком языке, с университетской кафедры. Задача стояла сложнейшая — русские слова использовать было нельзя как неправильные, «московские». И, видимо, пред Грушевским стояла политическая задача — иначе трудно объяснить его жизнь и деятельность, о чем я подробнее напишу чуть позже — создать такой научный язык, который максимально отличался бы от русского. Даже Иван Семенович Нечуй-Левицкий, украинофил, известный писатель и борец за признание украинского языка, опыты Грушевского сильно не одобрил. Потому что сам Нечуй-Левицкий считал, что язык не надо создавать специально, есть же живой народный язык, его стоит лишь облагородить. А Грушевский поступил иначе. Левицкий писал:

За основу своего письменного языка профессор Грушевский взял не украинский язык, а галицкую говирку со всеми ее стародавними формами, даже с некоторыми польскими падежами. К этому он добавил много польских слов, которые галичане обычно употребляют в разговоре и в книжном языке, и которых немало и в народном языке. До этих смешанных частей своего языка проф. Грушевский добавил еще немало слов из современного великорусского языка без всякой необходимости и вставляет их в свои писания механически… Галицкий книжный научный язык тяжелый и не чистый из-за того, что он сложился по синтаксису языка латинского или польского, так как книжный научный польский язык складывался по образцу тяжелого латинского, а не польского народного… И вышло что-то такое тяжелое, что его ни один украинец не сможет читать, как бы он не напрягался бы.