Укриана. Фантом на русском поле

«Нужно сказать, пишет исследователь Е.В.Семёнова, что Институт лингвистики в течение последних пяти лет ежегодно предупреждал власти РФ о высокой вероятности развития событий по этому сценарию, но все его обращения остались без ответа. По классификации ЮНЕСКО, существуют несколько стадий отмирания языка, и русский полностью соответствуют самой тяжёлой из них: он превратился в контекстно-ситуативный набор грамматических форм».

Почти заканчивается словообразование на основе родных корней. Чем одарило нас послеперестроечное время? Словарь беден: «отморозок», «беспредел», «разборка», «наезжать», «париться»… Эти слова «наехали» на русский язык, вырвавшись из зоны. Но почему же не творит творческая интеллигенция? Разжала она судорожно сжатый в кармане кукиш — и что же сказала миру? Всем своим «ноосферным разумом» породила едва ли не единственное слово — «совок».

Новые термины и понятия являются заимствованными. Пришедшие извне, они вытесняют родные аналоги. Из двух синонимов выживает чужестранный.

Учёные говорят о «языке рабов», достаточном для понимания указаний хозяина, но абсолютно бесполезном для общения на отвлеченные темы. Нарождается «руслиш» («рус-ский инг-лиш»), который может стать одной из провинциальных версий английского, с малым вкраплением туземных словечек, вроде «toska» и «bespredel».

«Словари иностранных слов, пишет М.Эпштейн, — скоро почти сравняются в объёме с толковыми словарями русского языка. Тогда и возникнет вопрос, какой алфавит более естествен для языка, в котором подавляющее большинство слов живут, растут, раскрывают свой корневой смысл именно на латинице.

Приведу в пример недавно прочитанную где-то фразу. Судите сами, как она лучше читается.

бодибилдинг — бизнес не эксклюзивно для стрэйт мен

bodybuilding — business ne exclusively dlia straight men

При всей любви к русскому языку надо признать, что на латинице эта фраза выглядит понятнее, чем на кириллице.

Так что дело не столько в алфавите, сколько в лексическом составе того языка, для которого выбирается алфавит. Русскому языку нужно расти из своих собственных корней, чтобы оправдать кириллицу, заслужить ее, как самый ясный и достойный способ представления своей лексики».

Следующий момент. «Знание языка, — продолжает мысль Е.В-.Семёнова, — перестает поощряться в обществе. Язык не способен поднять стоимость работника в конкурентной борьбе на рынке труда. На первое место при трудоустройстве выходят личные связи и требования по минимальной зарплате, поэтому в структуре занятости преобладают «блатные» на вершине пирамиды, и «гастарбайтеры» в её основании. Государство без видимых протестов общества сокращает часы преподавания родного языка в школе, экзамены по нему проходят в виде обезличенных тестов. Снижается общий уровень грамотности теле- и радиовещания, газеты выходят с опечатками и ошибками, которые никто не замечает.

Подводя итоги своего исследования, Институт лингвистики Тарту с сожалением отмечает, что русский язык де факто уже умер».

Впрочем, кто-то может назвать широту заимствований проявлением «свободы». Но тут уместно вспомнить, что доброй памяти адмирал Шишков писал: «Наши слова свобода, освободить в просторечии произносятся правильнее: слабода, ослабодить, поскольку происходят от понятия о слабости; ибо чем что-либо слабее держимо, тем более имеет свободы.

Слабость верёвки даёт свободу привязанному на ней зверю; слабость смотрения за детьми даёт им свободу баловаться: итак, слабость и свобода суть смежные понятия. Так из слабоды сделалась свобода…» [33, с.26]. Слабость духовная и государственная — вот что даёт свободу атакам на наш язык. Это свобода работать под напряжением. А что касается буйков, то в смысле заимствований, русский язык давно уже «заплыл» дальше положенного.

Так что же: весь русский народ-язык вступил в период дожития?! Но он же «великий и могучий»! Неужели как былинный Святогор тихо сойдет он в каменный гроб? Неужели пойдёт в мир иной по следам имперской латыни?

В своё время Данте перешёл от литературной латыни к живому, хотя и «вульгарному» итальянскому и стал одним из основоположников новоевропейских литератур. Так что если «руслиш» начнёт эстетизироваться, даст дополнительную возможность многозначной игры со словами других языков, то через некоторое Гоголя в подлиннике смогут читать только специалисты. Да и то держа в руках словарь забытых архаизмов… «Птица-тройка…» Какая ещё там «тройка»?

По следам латыни?

Мёртвый язык. Мёртвый народ. И тюркоязычные песни на русской равнине. Кирдык! Впрочем, попробуем успокоиться. Надо понять что происходит.

Да, русский — единственный из 10–12 ведущих мировых языков, который на протяжении последних двадцати лет неуклонно утрачивает свои позиции. Причем, не только во всех регионах мира, но даже внутри Российской Федерации.[93]