Укриана. Фантом на русском поле

Мой собеседник замялся… Также замялся в конце своей книги и «литвин» Деружинский: «Мне стыдно, что с детства сам не приучен говорить по-беларуски и что когда-нибудь настанет момент, когда мой ребенок спросит у меня, почему мы живем в Баларуси, а говорим по-русски». [30, с. 491, 492]. Простой ответ не приходит автору в голову: вы говорите по-русски не потому, что являетесь давно славянизированными балтами, а потому, что являетесь русскими людьми. Пока являетесь.

Доктор исторических наук П.Петриков утверждает: «Почему русский язык родной для белорусов? Потому, что предки современных белорусов, малорусов и великорусов пользовались в VI–XIII вв. общим для всех восточных славян, их племен и княжеств «руським» языком. Никто не может оспорить эту историческую истину». [51, с. 210].

Этот язык, несомненно, был одним из тех, что вели свою историю из гораздо более глубокой древности. Как мы помним, после вавилонского столпотворения Господь разделил человечество на языки и дал каждому из них Ангела. Но когда народ разделяется рукотворно, когда по человеческой воле формируется новая нация, то возникает всё тот же вопрос. Какой ангел начинает «курировать» его? Не падший ли?

В мирной и относительно тихой Белоруссии не всё так тихо. Деружинские издают книги и преподают. Работают с молодежью. И эта молодежь впитывает образ москаля не просто как расово чуждого человека, но как отвратительного существа. Даже герои русской истории и её святыни представлены — хоть стой — хоть падай.

При упоминании о святом равноапостольном князе Владимире у автора начинается явный припадок беснования и лексика перестаёт быть даже псевдонаучной: «Киевский язычник Владимир насильно сделал норвежскую принцессу (Рогнеду — Ю.В.) одной из своих жен. В результате насилия родился сын Изяслав, который потом вполне справедливо пытался зарезать своего папашку — как отморозка». [30, с. 93].

Это, прямо скажем, вариация на шевченковскую тему. Не без отвращения (но для назидания) цитирую его стишок под названием «Царі».

… /з Києва туром-буйволомІде веприщем за РогнідоюВолодимир-князь со киянами.Прийшли, і город обступилиКругом, і город запалили.Владимир князь перед народомУбив старого Рогволода,Потя народ, княжну поя,Отиде в волості своя,Отиде з шумом. І растлі ю,Тую Рогніду молодую.І прожене ю, і княжнаБлукає по світу одна,Нічого з ворогом не вдіє.Так отакії-то святіїОті царі.

Жаль, конечно, Рогнеду. Но жаль и тех наивных людей, которые поверят стихотворцу на слово. Ибо он как всегда перемешивает правду с беспардонным враньем. И у Карамзина, и у Костомарова, можно прочитать о том, как все было на самом деле…

С благоверным князем Александром Невским бедолага Деружинский обходится не лучше. Это, говорит он, атаман-коллаборационист, «кроваво расправившийся с теми жителями Владимиро-Суздальских и Новгородских земель, кто отказывался платить дань татарам». [30, с. 370]. Иных слов для его характеристики у «историка» не находится.

Икона Казанской Божией Матери не вызывает у автора иных ассоциаций, кроме как «память о кровавом захвате царем Иваном Грозным Казани и Казанской орды в 1552 году». [30, с. 274].

О таких авторах, напрочь лишенных ощущения сакральной истории, благоговения перед православными святыми, Н.В.Гоголь писал: «Вооружился взглядом современной близорукости и думаешь, что верно судишь о событиях! Выводы твои — гниль; они сделаны без Бога. Что ссылаешься ты на историю? История для тебя мертва, — и только закрытая книга. Без Бога не выведешь из неё великих выводов; выведешь одни только ничтожные и мелкие».