Улица Марата и окрестности

И еще, тоже пушкинское: «Какую цель имел Радищев? Чего именно желал он? На сии вопросы вряд ли бы мог он сам отвечать удовлетворительно. Влияние его было ничтожно. Все прочли его книгу и забыли ее, несмотря на то, что в ней есть несколько благоразумных мыслей, несколько благонамеренных предположений, которые не имели никакой нужды быть облечены в бранчивые и напыщенные выражения... Они принесли бы истинную пользу, будучи представлены с большей искренностию и благоволением; ибо нет убедительности в поношениях, и нет истины, где нет любви».

НЕЗАБЫВАЕМЫЙ ГОЛОС

Через семь лет после выхода «Путешествия из Петербурга в Москву» в газете «Санкт-Петербургские ведомости» появилось объявление: «Продается каменный господ Радищевых дом с деревянного, довольно обширною... пристройкою со всеми к дому принадлежащими службами и с фруктовым садом; также продается при нем довольно пространное место».

А. С. Даргомыжский

Покупателем стал тогда генерал-майор Корсаков, и с этого момента радищевский дом стал переходить из рук в руки. Менял он не только хозяев, но и жильцов. По предположению историков, именно здесь обитало в 1832 – 1836 годах семейство Даргомыжских – и в том числе Александр Даргомыжский, будущий знаменитый композитор.

Вообще точный адрес Даргомыжских неизвестен, а указанием на Грязную улицу стали воспоминания одного из друзей Даргомыжского Владимира Соколова. Тот много лет спустя ехал с композитором на извозчике; дело было ночью, и случилась вот какая сцена:

«Дорогой мы, конечно, разговаривали. Уже мы были близко Моховой, где жил Александр Сергеевич. Вдруг извощик поворачивается к нему, и говорит: "А позвольте, барин, спросить вас: ведь вы Александр Сергеевич Драгомыцкий!" – "Да, отвечал он, а ты как меня знаешь?" – "Да ведь вы прежде изволили жить на Николаевской улице, когда она еще называлась Грязною". – "Да, жил; да ведь это когда же было? Я уж лет 15 как живу на Моховой". – Правда, барин, это давно было. Вы жили в доме... (тут извощик назвал фамилию домовладельца), а подле него был извощичий двор, на котором жил я. Вы и сестрица ваша, Софья Сергеевна, часто присылали на наш двор лакея за извощиком, и я много раз возил вас и вашу сестрицу". – "Хорошо; да как же ты теперь то узнал меня? через столько лет, ночью, в темноте"? – "А по голосу, батюшка, по голосу"...».

К этой сцене Соколов дает свой комментарий: «Здесь, кстати, замечу, что у Даргомыжского был странный голос, подобного которому я никогда ни прежде, ни после не слыхивал. Это был какой-то хрип, смесь звука детского голоса с звуком голоса взрослого человека, который осип. Это произошло от того, как он сам мне рассказывал, что когда ему было около 18 лет, то он нечаянно застудил явившуюся у него корь. Сыпь перешла на легкие, и он только каким-то чудом спасся от смерти. Но после этого у него навсегда остался этот странный звук голоса».

Вот так «пискливое сопрано» Даргомыжского позволило историкам установить, что композитор жил на Грязной. Только вот в каком доме? По адресным книгам было выяснено, что извозчичий двор находился во дворе дома № 12. Из этого родился вывод, что Даргомыжские жили либо в доме № 10, либо в доме № 14. Поселить состоятельную семью в одноэтажный дом Уварова (№ 10) историки не решились. Значит, осталось одно – радищевский дом!

Каким был Александр Сергеевич Даргомыжский в те годы, которые он провел на Грязной? Молодой чиновник, уже добившийся успехов по службе. Светский молодой человек, завсегдатай многих салонов. «Очень бойкий фортепьянист». Именно в эти годы Даргомыжский подружился с Глинкой, встречался и говорил с Пушкиным. Словом, стал человеком известным, хотя об истинных его дарованиях подозревали еще немногие...

Вполне мог общаться Даргомыжский и с другом Пушкина, тогдашним министром юстиции Дмитрием Дашковым. Дмитрий Васильевич был одним из немногих людей, о ком современники всегда отзывались с уважением. Он не только дружил с Пушкиным, но и состоял в числе основателей знаменитого «Арзамаса», имея там прозвище Чу...

Имя Дашкова упомянуто тут не случайно. Хотя министр уже вскоре ушел из жизни (всего-то пятидесяти лет от роду), члены его семьи вписали в историю дома № 14 несколько страниц. В самой середине XIX века хозяйкой дома была вдова Дашкова, а потом дочь Анна, вышедшая за генерал-адъютанта Адама Ржевуского.

Новоиспеченная госпожа Ржевуская принялась за перестройку дома по проекту зодчего Карла Андерсона. Именно тогда фасады здания были оформлены в стиле необарокко. И если в радищевском доме числилось девять окон по фасаду, то с 1850-х годов в нем стало по фасаду 17 окон.

Увы, век Анны Дмитриевны Ржевуской оказался еще короче, чем век ее отца: она скончалась 26 лет от роду. И дом снова начал переходить из рук в руки. Были и новые перестройки, после которых здание стало четырехэтажным и приобрело нынешний облик...