Улица Марата и окрестности

...Осенью 1848 года в Петербург прибыла знаменитая балерина Фанни Эльслер. Балетоманы северной столицы были в восторге: она поразила их «реальностью драматической игры и большой редкостью для немки – экспрессией и огнем в танцах». Дальше успех шел по нарастающей. Пару сезонов Эльслер танцевала в Петербурге, затем отправилась покорять вторую российскую столицу – Москву, и там тоже преуспела. Как отмечал Модест Корф в своих записках, «восторг достиг совершенного неистовства, переступившего даже пределы приличия. Так, из-под ее экипажа выпрягали лошадей и возили на себе, причем должностные лица садились на козлы, на запятки... Петербургская публика знала, что такие неуместные выходки возбудили большое неудовольствие государя...».

Неудивительно, что в марте 1851 года официозная петербургская газета «Северная пчела» выпустила целый залп по загулявшим москвичам. Залп поэтический.

...В Москве – сырная неделя. Прохожий, видя «несметное множество» экипажей и пеших, рвущихся к театру, недоумевает:

Куда народ наш православныйСтремится с радостью такой?Не торжество ль победы славной

России-матушки святой?<...>Зачем народ наш православныйНа сырной вдруг затеял пир?Аль прибыл к нам наш царь державный,Наш европейский богатырь?Отвечает ему умудренный жизнью старик:

Какой тут царь! А лишь приманкойВ киатер сатана завлек,Прельстить нас хочет басурманкой,Что ноги мечет в потолок.Прохожий в отчаянии:Знать нет грехам твоим и счету,

О греховодница Москва!Что ты бесовскому причетуГотовишь ныне торжества.

Стихотворение было куда длиннее, но смысл его весь – в приведенных строках. В Петербурге, прочитав эти вирши, стали поговаривать, что напечатаны они по повелению самого Николая I.

А вот Модест Корф, прочитав стихотворение, задумался. Конечно, стихотворение верноподданническое – но правильное ли оно? Можно ли упрекать всю Москву в «этих смешных излияниях восторга» – ведь это просто-таки «огорчительно для самой большей части московских жителей».

Бдительность превыше всего! По настоянию Корфа цензурный комитет обсудил стихи и решил определенно: они содержат в себе «может статься, и справедливое, но весьма, однако же, резкое порицание всего московского населения». И главное – стихи неразумно сопоставляют похвалы восторженных балетоманов с «общими, священными чувствами верноподданической любви и преданности, за которые вся Москва удостаивалась всегда изъявлений монаршего благоволения».

Свое заключение бдительный комитет представил на рассмотрение императора. Но почестей не снискал. Монаршая резолюция сообщала: стихотворение это «напечатано с моего дозволения, как полезный урок за дурачества части московских тунеядцев».

«Излишнее усердие не всегда бывает полезным», – сделал вывод из этой истории историк Н.К. Шильдер. Впрочем, это как сказать. Карьере Корфа ведь излишнее усердие ничуть не помешало. Даже наоборот: вскорости он получил в дополнение к своим постам новый – директора Публичной библиотеки.

ИСЦЕЛИСЯ САМ

Свой нынешний облик дом № 16 получил на исходе царствования Александра II. Военный инженер, гласный Городской думы Дмитрий Викторович Покотилов включил в новую постройку старые здания генеральши Комаровой. Он и сам поселился здесь, и к тому же долгое время владел домом.

Разные люди жили на Николаевской ул., 16. А на рубеже XIX и XX столетий оказалось вдруг так, что здесь поселились сразу пять медиков разных специальностей. Причем были в их числе два весьма известных врача.

Почетный лейб-медик Николай Иванович Быстров прожил на Николаевской несколько последних лет своей жизни. Знаменитый педиатр, он лечил детей не только из царской семьи, но старался помочь менее обеспеченным. Во врачебной среде он пользовался большим уважением, был первым председателем столичного Общества детских врачей, профессором кафедры детских болезней в Военно-медицинской академии...

В отличие от Быстрова, женщина-врач Мария Михайловна Волкова жила на Николаевской ул., 16, недолго. Громких званий она не имела, но популярностью пользовалась немалой – хотя бы потому, что выпускала книжку за книжкой. «Гигиена девушек», «Курс гигиены для женских гимназий», «Полная гигиена женщины», «О влиянии велосипеда на здоровье женщины»...

Впрочем, как и у Корфа, это были лишь подступы к настоящей славе.