Умереть снова

– Но я не могу представить, чтобы кто-то из этих городских сумасшедших воплотил в жизнь свои угрозы, – сказал О’Брайен. – Они просто шлепают верхней губой по нижней.

– Я бы относилась серьезно к любой угрозе, – возразила Джейн.

– Не сомневайтесь, я отношусь к ним чертовски серьезно. – Он поднял подол своей широкой рубахи и показал «глок» в поясной кобуре. – Какой смысл получать разрешение на ношение оружия, если ты его не носишь, верно?

– Леон что-нибудь говорил об угрозах в его адрес? – спросил Фрост.

– Ничего такого, что бы его обеспокоило.

– А враги? Коллеги или члены семьи, которым его смерть могла быть выгодна?

О’Брайен задумался, вытянув губы в трубочку. Он снова взял стакан с виски и несколько секунд смотрел на него.

– Единственный член семьи, о котором он когда-либо говорил, – это его сын.

– Тот, что умер.

– Да. Он много про него рассказывал во время нашей последней поездки в Кению. Сидишь у костра с бутылочкой виски, разговариваешь обо всем на свете. Настреляешь дичи, поешь мяса буша, поговоришь под звездами. Для мужчин это самое главное. – Он взглянул на своего секретаря. – Верно я говорю, Рик?

– Вы сами все сказали, Джерри, – ответил Долан, аккуратно наполняя стакан босса.

– А женщин в этих путешествиях не бывает? – спросила Джейн.

О’Брайен посмотрел на нее как на сумасшедшую:

– Зачем губить совершенно идеальное время? Женщины всегда все портят. – Он кивнул. – О присутствующих речь не идет. У меня было четыре жены, и они до сих пор сосут из меня кровь. У Леона тоже был никудышный брак. Жена ушла с их единственным сыном, настроила парня против отца. Это разбило Леону сердце. Даже когда эта сучка умерла, парень из кожи вон лез, чтобы насолить отцу. Вот почему я рад, что у меня нет детей. – Он отхлебнул виски. – Черт, мне будет его не хватать. Как я могу поспособствовать поиску этого ублюдка?

– Продолжайте отвечать на наши вопросы.

– Я у вас не числюсь в подозреваемых?

– А есть основания?

– Ладно-ладно, без шуток. Задавайте ваши вопросы.

– В Суффолкском зоопарке говорят, что вы согласились пожертвовать им пять миллионов долларов в обмен на снежного барса.

– Совершенно верно. Я им сказал, что чучело должен делать только один таксидермист – Леон.

– Когда вы в последний раз говорили с мистером Готтом?

– Он позвонил в воскресенье – сообщил, что снял шкуру с барса и выпотрошил его. Спрашивал, не нужна ли нам туша.

– В какое время это было?

– Около полудня. – О’Брайен помолчал. – Да бросьте вы, ребята, у вас же наверняка есть данные от оператора. Вы знаете про этот звонок.

Джейн и Фрост раздраженно переглянулись. Несмотря на запрос оператору о телефонных разговорах Готта, они так до сих пор и не получили детализацию. Полиция ежедневно отправляла тысячи таких запросов по всей стране, и телефонным компаниям требовались дни, а то и недели, чтобы дать ответ.

– Значит, он спросил вас о туше, – сказал Фрост. – А что потом?

– Я приехал и забрал ее, – ответил секретарь О’Брайена. – Был дома у Леона около двух часов, загрузил тушу в пикап и привез прямо сюда.

– Зачем? То есть я хочу понять, вы ведь не собирались есть барса?

– Я по крайней мере один раз пробую всякое мясо, – сказал О’Брайен. – Черт побери, да если мне предложат, я попробую и сочную отбивную из человечинки. Но я бы не стал есть мясо животного, начиненное средством для эвтаназии. Мне нужен был скелет. Когда Рик привез тушу, мы вырыли яму и закопали ее. Дадим ей несколько месяцев, пусть мать-природа и черви сделают свое дело, а у меня останутся кости для чучела.

Вот почему они нашли только внутренние органы барса, сообразила Джейн. Потому что туша уже была здесь, у О’Брайена, начала разлагаться в могиле.

– Вы разговаривали с мистером Готтом, когда приезжали к нему в воскресенье? – спросила Джейн у Долана.

– Почти нет. Он беседовал с кем-то по телефону. Я подождал несколько минут, но он лишь нетерпеливо от меня отмахнулся. Тогда я взял тушу и уехал.

– С кем он говорил?

– Не знаю. Слышал только, что он хочет больше фотографий Эллиота в Африке. «Все, что есть», – сказал он.

– Эллиота? – Джейн посмотрела на О’Брайена.

– Это его покойный сын, – пояснил тот. – Я уже упоминал, что в последнее время он много говорил об Эллиоте. Это случилось шесть лет назад, но мне кажется, его все сильнее мучило чувство вины.

– А почему Леон испытывал чувство вины?

– Потому что почти не общался с сыном после развода. Как говорил Леон, его бывшая жена воспитала из парня неженку. Он связался с какой-то чокнутой девчонкой из Общества защиты прав животных, наверное, лишь для того, чтобы позлить отца. Леон пытался поддерживать с ним связь, но сын не горел любовью к отцу. И потому, когда Эллиот умер, для Леона это стало большим потрясением. У него от сына только и осталась одна фотография. Висела у него в доме. Одна из последних фотографий Эллиота.

– А как Эллиот умер? Вы сказали, это случилось шесть лет назад.