Умирающее общество и Анархія

Относительно человѣка, котораго хотѣли выдѣлить из всѣх остальных существ, признать это было не так легко, тѣм болѣе, что он, в свою очередь, и сам измѣняет ту среду, в которой живет. В концѣ концов однако, и здѣсь пришли к заключенію что он, подвержен тѣм же вліяніям и развивается в силу тѣх же самых первоначальных причин, как и всѣ другіе организмы. Еще труднѣе было дойти до объясненія, на основаніи тѣх же самых законов, его нравственной эволюціи: даже тѣ, которые отрицают свободу воли и признают, что человѣк дѣйствует исключительно под давленіем внѣшних условій, не могут до сих пор принять всѣх послѣдствій этого, т. е. признать, что причина преступности лежит в характерѣ всего существующаго строя, и что поэтому самый этот строй требует преобразованій. Немногіе, наиболѣе смѣлые, соглашаются в принципѣ с тѣм, что наш общественный порядок плох, что он нуждается в реформах, что нѣкоторыя из его учрежденій являются, дѣйствительно, причиной преступленій; но и в их глазах главной виновницей оказывается все таки сама порода человѣка: ей свойственны, говорят они, такія страсти, которыя нужно обуздывать, а это может сдѣлать только общество, как бы значительны не были его недостатки. Чтобы смягчить отвѣтственность общества в цѣлом, они, кромѣ того, дѣлят общественную среду на нѣсколько частей, каждой из которых точно также дают названіе среды и приписывают всѣ дурныя вліянія этим отдѣльным частям. Что касается общества, говорят они, то, конечно, оно несовершенно; но все таки, даже в том видѣ, как оно есть, оно защищает слабых, обезпечивает личности свободу труда и оказывает ей болѣе дѣйствительную и болѣе дешевую защиту, чѣм если бы ей пришлось защищаться самой. Одним словом, общество – это договор взаимнаго страхованія, заключенный между личностями, и преступленія зависят гораздо больше от самой природы человѣка, чѣм от общественной организаціи.

Мы далеко не считаем человѣка образцом совершенства: по правдѣ сказать, это – довольно жалкое животное, которое или растаптывает ногами себѣ подобных, или же пресмыкается перед тѣми, кто может растоптать его самого. Однако человѣком руководят не исключительно только дурные инстинкты: всѣ тѣ прекрасныя чувства любви, милосердія, братства, самоотверженія, солидарности, которыя воспѣваются и поэзіей, и религіей, и нравственностью, показывают, что если он и дѣйствует иногда под вліяніем чувств дурных, то в нем все таки живет нѣкоторое стремленіе к идеалу, к совершенствованію. И вот это-то стремленіе общество и подавляет, мѣшая ему развиваться.

Человѣк, и в физическом, и в нравственном отношеніи, не создался сам, как и всѣ другія животныя, высшим типом которых он является, он представляет собою продукт извѣстных обстоятельств, извѣстных комбинацій и соединеній вещества. Ему пришлось бороться за свое развитіе, и если он в значительной степени преобразовал окружающую его среду, то эта послѣдняя оказала в свою очередь вліяніе на его привычки, на весь его способ жить, думать и дѣйствовать. Человѣк создал общество под вліяніем своего характера и своих влеченій и до сих пор продолжает оказывать на него извѣстное вліяніе; но не нужно забывать, что, со времени основанія первых обществ; человѣк не переставал развиваться, тогда как общества, с самаго появленія крупных общественных групп, не переставали быть основанными на принципах власти и собственности. Революціи вносили нѣкоторыя измѣненія в отдѣльныя частности; власть и собственность переходили из рук в руки, от одного класса к другому, но в основѣ общества все также лежали антагонизм и конкурренція между личностями и оно все также давило всею своею тяжестью на их духовное развитіе.

Люди родятся в общественной средѣ, в ней же пріобрѣтают свои первыя понятія и проникаются цѣлым рядом предразсудков и ложных представленій в ложности которых они убѣждаются только послѣ цѣлых вѣков критическаго разбора. Приходится поэтому признать, что вліяніе общественной среды на личность громадно, что оно давит на нее и всею тяжестью своих учрежденій, и всею своею коллективною силою, и всѣм тѣм могуществом, которое она черпает из самой продолжительности своего существованія, у человѣка же, для сопротивленія этому вліянію, нѣт ничего, кромѣ его единичных сил.