Умирающее общество и Анархія

Вы наказываете преступника, который убьет кого-нибудь для удовлетворенія своей склонности к лѣни и разврату, но кто внушил ему эту склонность как не ваше общество? Вы наказываете его, когда он совершает свой поступок в незначительных размѣрах, но вы содержите цѣлыя арміи, которыя посылаете в отдаленныя страны, чтобы продѣлывать то же самое, только в крупных размѣрах, над беззащитными народами. А эксплуататоры, которые убивают не одного человѣка, даже не десять человѣк, а цѣлыя поколѣнія, истощая их работой, урѣзывая каждый день их заработок, доводя их до самой ужасной нищеты? О, на их сторонѣ всѣ ваши симпатіи и, в случаѣ надобности, вы отлично умѣете отдать в их распоряженіе всѣ силы вашего общества! А тот закон, бдительными стражами котораго вы являетесь? Стоит только эксплуатируемым, когда им, наконец, надоѣст терпѣть, поднять немного голову и потребовать немного больше хлѣба и немного меньше работы, как вы превращаете этот закон в покорное оружіе привиллегированных классов против неумѣстных требованій бѣдняков.

Вы наказываете глупца, который попался в ваши сѣти, но если найдется ловкій человѣк достаточно сильный, чтобы их прорвать, то вы оставите его в покоѣ. Вы сажаете в тюрьму бродягу, который гдѣ-нибудь по дорогѣ украдет яблоко, и предоставляете всю вашу судебную процедуру в распоряженіе собственника, чтобы помочь ему украсть у бѣдняка, который должен ему каких-нибудь нѣсколько рублей, всю его мебель, которая стоила ему, может быть, нѣсколько десятков рублей и представляет собою сбереженія, сдѣланныя им в теченіе цѣлых долгих лѣт.

Ваше правосудіе в высшей степени строго к вору в лохмотьях, но очень благосклонно к тому, кто обкрадывает цѣлый класс или цѣлый народ. И в самом дѣлѣ: развѣ не для того и существуют всѣ ваши учрежденія, чтобы обезпечить имущим свободное пользованіе награбленным богатством?

Но что нас еще больше возмущает, это тѣ лицемѣрныя формы, в которыя буржуазія облекает свои судебныя комедіи; она не имѣет смѣлости продѣлывать их открыто и кромѣ того хочет этим путем заставить нас смотрѣть на них, как на нѣчто священное. Есть, впрочем, нѣчто, еще болѣе возмутительное: это – поведеніе тѣх комедіантов, которые, под видом нападенія на существующій строй, нападают, в сущности, только на лиц, прилагающих его законы, и на способ их приложенія, оставляя в неприкосновенности самую их сущность; этим они как бы показывают, что есть много способов прилагать закон и между этими способами может найтись и хорошій, что среди людей, которые придут ко власти, могут оказаться люди, достаточно честные, с достаточно широкими взглядами – одним словом, такіе люди, каких не бывает – чтобы найти этот хорошій способ и пользоваться им ко всеобщему удовольствію. И мы, право, не знаем, чему больше нужно удивляться: ловкости ли тѣх, кто разсказывает нам подобныя нелѣпости, или наивности тѣх, которые продолжают относиться с уваженіем к этим комедіям, всю тяжесть которых они несут на себѣ. Трудно понять, как среди безчисленнаго множества людей, прошедших через руки правосудія, до сих пор не нашлось человѣка, достаточно свободнаго от всѣх предразсудков, чтобы подойти к одному из осудивших его, сорвать с него судейскую тогу и показать всѣм, что под этими тряпками находится такой же человѣк, как и всѣ, подверженный тѣм же слабостям и тѣм же ошибкам, уже не говоря о преступленіях, которыя он способен совершить ради интересов своей касты.