Умирающее общество и Анархія

Посмотрим, в каком смыслѣ употребляют это слово тѣ, которые больше всего говорят о любви к отечеству. «Отечество», говорят они, «это – земля, территорія, принадлежащая тому государству, подданными котораго мы состоим». Но вѣдь границы государств произвольны и опредѣленіе их зависит по большей части от исхода войн; политическая группировка стран не всегда была такой, какой мы видим ее теперь, и если завтра нашим эксплуататорам захочется начать между собою войну, то какое-нибудь одно сраженіе может вновь заставить часть страны перейти под власть другого государства. Да развѣ не так происходило дѣло и всегда? В рядѣ войн различныя страны присвоивали себѣ тѣ или другія провинціи, опредѣлявшія их границы, затѣм теряли их и вновь завоевывали, так что патріотизм этих провинцій переходил то на одну, то на другую сторону и состоял только в том, чтобы сегодня бороться под одним знаменем, а завтра – под другим, сегодня убивать своих вчерашних союзников и сражаться рядом с завтрашними врагами. Это – первое доказательство нелѣпости патріотизма.

Да и что, вообще, может быть произвольнѣе границ? На каком основаніи люди, живущіе по ту сторону какой-нибудь воображаемой линіи, составляют другое государство, чѣм тѣ, которые живут по эту сторону? Произвольность этого так очевидна, что для объясненія дѣленія народов на различныя націи обращаются теперь к понятію о расѣ. Но и это не имѣет никаких серьезных основаній, потому что каждая из существующих національностей представляет собою результат смѣшенія многих рас, очень различных между собою, не говоря уже о том, что постоянно развивающіяся и все болѣе и болѣе тѣсныя международныя сношенія ведут к постоянным скрещиваніям.

Если стать на эту точку зрѣнія, то прежнее дѣленіе Франціи на провинціи окажется, пожалуй, болѣе логичным, потому что в нем все таки принимались в соображеніе этническія особенности населенія; но теперь и это уже не может имѣть значенія, потому что человѣчество все больше и больше объединяется, и различныя народности постепенно сливаются между собою; остаются только различія, зависящія от условій среды и климата и слишком глубокія для того, чтобы вполнѣ исчезнуть.

Но что еще нелѣпѣе, так это то, что большинство людей жертвует своею жизнью в борьбѣ с другими людьми, на которых им указывают как на врагов, но которых у них нѣт никаких особых причин ненавидѣть, ради защиты или завоеванія земли, которая им не принадлежит и не будет принадлежать. Она составляет собственность небольшого меньшинства тунеядцев, и эти собственники спокойно сидят у себя дома в полной безопасности, в то время, как рабочіе самым безсмысленным образом рискуют своею жизнью, отнимая с оружіем в руках землю, которая послужит только для того, чтобы дать эксплуататорам возможность еще больше их эксплуатировать.

Мы уже говорили о том, что собственность не принадлежит по праву тѣм, в чьих руках она находится: воровство, грабеж и убійство, прикрытыя громкими названіями завоеваній, колонизаціи, цивилизаціи, патріотизма, сыграли в этом переходѣ немаловажную роль. Мы не будем возвращаться здѣсь к вопросу о происхожденіи собственности, но скажем только одно: если бы рабочіе были разумнѣе, то вмѣсто того, чтобы идти на войну защищать территорію, принадлежащую другим, они прежде всего отдѣлались бы от своих собственных правителей и эксплуататоров, затѣм предложили бы сдѣлать то же самое всѣм остальным рабочим, к какой бы національности они не принадлежали, и соединились бы всѣ вмѣстѣ для общаго производства и потребленія.

Земля достаточно велика, чтобы прокормить всѣх, и не недостаток мѣста, не недостаток пищевых продуктов вызывает кровавыя войны, в которых тысячи людей убивают друг друга ради славы и выгоды небольшого меньшинства; наоборот, именно эти безобразныя войны, вызванныя правительственными соображеніями, тщеславіем или торговой конкурренціей крупных капиталистов, раздѣлили людей на націи; в средніе вѣка онѣ же служили причиной чумы и голода, уносивших тѣх, кто оставался в живых.

Но тут мы слышим возраженія буржуазных шовинистов: «Но вѣдь если у нас не будет арміи, нами завладѣют другія державы, которыя истребят нас или поставят в еще худшія условія, чѣм тѣ, в которых мы живем теперь», а нѣкоторые говорят даже, совершенно не замѣчая сами, что становятся на патріотическую точку зрѣнія: «Мы вовсе не патріоты; мы вполнѣ признаем, что существующее распредѣленіе собственности дурно и что общество требует преобразованій, но согласитесь, что Франція идет во главѣ других по пути прогресса, и дать ее разбить – значит допустить шаг назад; представьте, что ее побѣдит какое-нибудь деспотическое государство: конец тогда ея свободѣ!»