«Умрем же под Москвой!» Свастика над Кремлем

– Стреляй, стреляй! – крикнул он женщине с автоматом, и та, почти не целясь, дала по окошку очередь. Руки исчезли. Наступила полная тишина, а Петр вспомнил про свою гранату и тут же сунул ее в окно, которое майор моментально захлопнул и запер.

Сразу после этого позади двери жахнуло так, что Петру показалось, что она сейчас слетит с петель! Из всех щелей ударило вонючим дымом, а крики в камере стали еще громче. Впрочем, что там кричали, было, к счастью, уже не разобрать. Петр взял и проводил внутрь камеры еще две гранаты, после чего бросил туда еще и заранее приготовленную начальником тюрьмы горящую бутылку с бензином.

В точно таком же порядке действовали они и дальше! Начальник тюрьмы открывал окно, женщины поочередно стреляли из автоматов, рядовой Невздайминога подносил гранаты, а старший лейтенант Петр Скворцовский бросал их в камеры. По коридорам пополз вонючий удушливый дым, а крики в камерах слились в один нечеловеческий яростный вой. Возле двух последних камер Остапа начало тошнить, а одна из женщин-стрелков потеряла сознание.

– Ну вот и все! – все так же вытирая пот, заявил им майор и пожал лейтенанту руку. – Благодарю за службу, за то, что не сдрейфил, не бросил меня здесь одного. Ну а теперь можешь отступать дальше. А мы задержимся еще немного. У меня тут припасена бочка с бензином, мы быстренько его сейчас по полам разольем и двинем следом за вами через реку. Замок-то ведь очень старый, все перекрытия в нем деревянные, сгорит за милую душу!

– Эдак можно было бы и нас на помощь не звать, – подал свой голос Остап, которого все еще сильно тошнило, – так же бы могли все облить, да и жгли бы себе на здоровье.

– Это что же, жечь их живыми, да? – в свою очередь, удивился начальник тюрьмы. – Ну нет, это они фашисты, а не мы.

– Ну да, будь я там в камере, – сказал Остап, – меня бы это очень сильно утешило, – и тут его опять стало выворачивать.

Петр Иосифович тут же отдал майору честь и побежал скорее в свой «Виллис». Вокруг все было как-то странно тихо. Немцы не появлялись, хотя из центра города и доносилась стрельба. К большому деревянному мосту через Суру они подъехали едва ли не самыми последними.

Рядом с мостом на полотне железной дороги стояла цистерна с мазутом. Сливной кран ее был открыт, и несколько бойцов поочередно наливали под ней ведра и лили мазут на деревянные опоры моста, кругом навалом лежали противотанковые мины и ящики со взрывчаткой. Охрана моста из энкавэдэшников проверила у них документы, но не успела их машина миновать мост, как из ближайших к нему улиц показались легкие немецкие танки Т-II и бронетранспортеры с установленными на них легкими пушками и пулеметами. С правого берега реки в их направлении тут же полетели реактивные снаряды. По мосту бегом побежала его охрана, и почти сразу же на нем вспыхнуло багрово-желтое чадящее пламя. Затем на нем начали рваться уложенные сверху боеприпасы, затем два раза подряд их накрыло волнами тяжелого грохота – это взлетели на воздух оба железнодорожных моста, ведущих на правый берег реки, с которого по немецким солдатам, остававшимся на левом берегу, теперь непрерывно строчили пулеметы.

* * *

В тот день офицер Красной Армии Петр Скворцовский испытал очень сильное душевное потрясение, связанное с ликвидацией заключенных в тюрьме, однако, докладывая о случившемся в штабе обычной пехотной бригады, который встретился ему по дороге, постарался ничем не выдать своих чувств, посчитав их излишне сентиментальными. Разумеется, он ничего не знал о том, что с начала войны только лишь из тюрем Украины потребовалось эвакуировать в тыл ни много ни мало как 34 200 заключенных, для перевозки которых требовалось 1308 вагонов, по 50–60 человек на один вагон. Однако было выделено для этих целей всего лишь 300 вагонов, в которых можно было разместить не более 14 000 заключенных. В первые же месяцы войны из мест заключения европейской части СССР потребовалось переместить на восток целую армию в 750 тысяч заключенных, что вызвало их страшную концентрацию в местах их передислокации. В результате в 1941–1942 гг. на одного заключенного в камерах приходилось меньше одного квадратного метра жилой площади. Поэтому во многих случаях эвакуация проводилась пешим порядком, преимущественно под конвоем надзорсостава местных тюрем. Для заключенных, кем бы они ни были, эта эвакуация была связана с неисчислимыми бедствиями и, по сути дела, очень часто представляла собой дорогу в никуда.

В то же время перед началом Великой Отечественной войны численность военизированной стрелковой охраны лагерей и колоний составляла 134 480 человек, из которых 130 794 использовались непосредственно на охране заключенных и 3686 охраняли различного рода сооружения.