«Умрем же под Москвой!» Свастика над Кремлем

водитель этого танка и, возможно, остальной экипаж погибли, но мотор продолжал работать, и машина так и двигалась неуправляемая, пока не опрокинется набок в траншею или не завалится в воронку. Уже осталось с десяток метров до нас, но мой водитель не видел надвигавшейся опасности. Я стал кричать ему: «Слева танк! Герасимов! Танк слева… слева!» – в надежде, что перекричу рев моторов и грохот орудия.

Башнер, услышав мой крик, подумал было, что это фрицевский танк, моментально стал разворачивать пушку, чтобы ударить по немцу… Я кричу Гаврилову: «Это наш танк!» – башнер понял, а то бы еще и поджег его… Мой танк плавно притормозил и начал было разворачиваться вправо – вероятно, водитель его уже заметил, но… избежать тарана все же не смог. Раздался грохот удара и скрежет брони о броню. К счастью, столкновение получилось скользящим вдоль нашего левого борта и не повредило направляющее колесо, а Герасимов сумел сманеврировать и увести наш танк от все еще идущего рядом с нами танка с мертвым экипажем. Кто были эти погибшие ребята – товарищи по оружию, принявшие смерть в том бою за деревню, я так и не узнал. Зато теперь мы шли значительно вправо от насыпи. Слева примерно метрах в 70 или 100 от нас в том же направлении двигались два «Валентайна», ближний к нам стрелял только из пулемета, а дальний вскоре скрылся за пригорком. Оставляя позади перерытое и проутюженное еще кем-то земляное укрепление, переломанные доски с обрывками проводов, мы вырвались из кустарника целы и невредимы. Вдали появился овраг, вдоль которого вилась ленточкой проселочная дорога, поднимавшаяся на пригорок и прямо в лесок за ним.

«В лесу обязательно есть какие-либо огневые точки, а участок перед вершиной оврага должен быть заминированным», – подумал я. Герасимов, вероятно, подумал точно так же и поэтому направил танк на ровную дорогу, а я крикнул башнеру: «За оврагом, Гаврилов, дорога в лесок, огонь!» А потом закричал в надежде, что меня услышит водитель: «Герасимов, на полную… по дороге! Проскочим!» Если заминировано, то рядом с дорогой и до вершины оврага, а дорога немцам и самим нужна. «Может быть, и прорвемся с открытого места в лес, а там безопаснее, все-таки можно укрыться», – думал я. Моторы усиленно гудели, танк, плавно покачиваясь, быстро приближался к вершине оврага. Слева шел, продолжая взбираться на пологий подъем пригорка, «Валентайн» в направлении, как нам казалось, к спасительному лесочку, теперь только изредка стреляя из пулемета короткими очередями. Я сосредоточил все внимание на дороге у вершины оврага, до боли стиснув обеими руками ручку перископа, направив его только на дорогу, и на какие-то секунды выпустил из поля зрения кустарник за оврагом справа. «Гера-а-а-симов, жми-и-и!.. Про-ско-о-чим!» – закричал я, а башнер полыхнул длинной очередью вперед по лесу, который был уже близко. Вероятно, Герасимов услыхал меня, – моторы еще напряженнее заработали, и… мы пронеслись мимо злополучного места!

Машина направилась к лесу. Я сразу развернул перископ влево и увидел «Валентайн», остановившийся на пригорке метрах в 50 от нас, его пушка и пулемет молчали, – не дошел до леса, подбили, не успел укрыться, да и боезапас наверняка кончился… Бой все еще сверкал и дымил позади нас, а здесь нетронутая взрывами и траншеями зелень травы и близкого густого леса. И вдруг глухой удар, и нашу машину будто дернули назад, в башне вспыхнул мутно-красный огонь, и в нос поддало едкой горечью… Радист Коля Кубарев резко присел, согнувшись, а меня как деревянным молотком

ударило в правое колено. Сильной боли я не чувствовал, так как в тесноте башни из-за мешка с продовольственным НЗ и большой жестяной банки с водой под ногами я стоял в течение всего боя на левой ноге, а правую просунул в сторону за гильзоулавливатель и на нее опирался только при резких поворотах и бросках танка. И, конечно, масса стреляных орудийных гильз частично заслонила мою ногу от осколков.

Я опять прильнул к перископу, машина наша продолжала свой путь… Башнер Гаврилов сделал выстрел из пушки прямо, а ему бы развернуть башню вправо и… Мы с ним загипнотизированы были этим чертовым лесом, и не видели, что справа в кустах замаскировано орудие, а после уже было слишком поздно! Через две-три секунды удар и еще удар! Танк резко застопорил, а в перископ я увидел, что все поплыло влево – значит, справа перебило гусеницу, моторы завыли, и танк стал разворачиваться на месте, врезаясь разбитой стороной в землю и кренясь на правый бок. В это же мгновение я закричал бессмысленно: «Герасимов, аварийный люк!» Бессмысленно потому, что этот аварийный люк был под сиденьем водителя и даже в спокойной обстановке его не так-то просто открыть. И не знал я, что в это время наш славный механик-водитель старшина Герасимов был уже убит, а моторы еще работали.