Унаги с маком или Змее-Week

— Как это? — искренне удивился змей.

— Ну, — Евгений замялся, как на уроке, — пока ты учишься там, тратишь там и даже работаешь там, ты потихоньку берешь кредиты. За кредиты нужно платить проценты. И пока у тебя появляется свой дом, он уже совсем не твой, а тех, кто давал тебе кредиты.

— Чушь какая! — изумился Нестор. — Это значит, у вас нет ничего своего?

Мальчик отрицательно покачал головой.

В этот момент Нестор заметил, что из дверей колледжа высыпали веселой гурьбой дети — наверное, перемена. Дети были в пестром и разнобойном — школьную форму здесь не признавали. В это же время со стороны стадиона к Евгению и Нестору направилась огромная толпа то ли спортсменов, то ли болельщиков. У одних в руках были сливообразные мячи для американского футбола, у других — бейсбольные биты. У подножия небоскреба образовалось черно-белое пятно: офисные работники в черных брюках и белых рубашках, видимо, направлялись перекусить в заведение фаст-фуда, но почему-то свернули и слились с толпой болельщиков. Из молельного дома стал вытекать ручеек странно одетых людей. Они мерно, однообразно раскачивались и пели «Аллилуйя!» в какой-то джазовой обработке. Из магазина повалили покупатели с пакетами, из закусочной — посетители с попкорном. Стало очень шумно: дети веселились, болельщики кричали какие-то спортивные гимны, верующие пели… издалека донесся еще один шум — очень знакомый. Да, Нестор слышал этот шум в Зоенькином сне — так жужжали торсионные вихри. Но только теперь этот шум издавали реактивные самолеты, которые неожиданно оказались в небе высоко над головой.

Нестору стало некомфортно. Он решил поскорее направиться в самое безопасное, с его точки зрения, место.

— Идем в вашу школу. Может там все начинается? — попросил он Женю.

— Колледж, — исправил голос Евгения.

— Никуда ты не пойдешь! — загремел голос Кира.

И все растаяло — Евгений, площадь, здания вокруг. Шум, толпа людей, самолеты в небе. И сам змей оказался Нестором — голым и растерянным.

— Почему? — только успел спросить Нестор.

— Mission accomplished, — устало сказал Кир.

90

Нестор думал, что у него галлюцинаторный синдром. Сознание раздвоилось. С одной стороны, он понимал, что находится в кровати на втором этаже дома по улице Кисельной. С другой стороны, он сидел в Центральном управлении Раджаса, в кабинете Кира. На Несторе был привычный зеленый халат. Вот только подпоясан он был поясом какого-то странного цвета: коричневый? или песочный? или кирпичный?

— Терракотовый, — разрешил сомнения Кир. — Это терракотовый пояс Нага Третьего дна.

— Когда это меня угораздило? — изумился Нестор.

— Перед заданием. Не посылать же вершить судьбы мира какого-то сопляка-второклассника? — Кир был устал, но снова весел.

— Зоя-Соня-Любовь? — вспомнил Нестор.

— Именно, — кивнул Наставник.

— Так какая из трех?

— Неважно. Совершенно неважно. Скажем так: четвертая. Или каждая из них. Ты сам собрал этот образ из лоскутов опыта общения с женщинами. А важно то, что задание ты выполнил блестяще. Вот только мы тебя еле вытянули оттуда. Наши, скажем так, деловые партнеры или оппоненты в некоторых онтологических вопросах поздно спохватились. Хорошо, что я перенес начало на двадцать минут раньше. И когда они нанесли удар — замечу: весьма мощный удар, от тебя бы не осталось ни хвостика, ни раздвоенного язычка, ни молекулы — так вот, когда они нанесли удар, ты уже успел свершить задуманное.

— Но я же ничего не сделал! — поразился Нестор. — Поговорил с парнем, он похвастался всякими своими ценностями.

— Постараюсь объяснить. — Кир умостился в своем кресле поудобнее. — Первое. Вы говорили на разных языках. Вернее так — ты на языке, он на койне.

— В чем отличие?

— Человеку, мыслящему многозначными категориями, необходимо знание языка. Речи. А вот для человека брендированного истинная речь не важна. Койне может изучить любой торговец или грузчик. Койне создал дух экономики. Или дух экономики создал дух койне. Неважно — они симбиотичны. Современный колониальный язык на сегодняшний день — лишь койне. Истинную английскую речь можно услышать разве что в глубинках на самом острове Империи.

— Допустим. Но при чем тут…

— Притом. Ты его понимал. Он — только думал, что понимал тебя. Твою речь он воспринимал как койне, а следовательно — на других уровнях возникала возможность манипулирования. Сегодня почти все «койнезированы». Поэтому операторы массового сознания, знающие речь, имеют великолепный инструментарий воздействия на всех, говорящих на колониальном, на всех сообща и на каждого в отдельности.

— И что я все-таки успел сделать, пользуясь этим речевым преимуществом?

— Ты поселил червячка сомнения. Знаешь, кто такой Шамир?

— Смутно помню что-то… «Песнь песней», «Аггада»…