Unitas, или Краткая история туалета

Разработка петербургской канализации была поручена еще в середине XIX века, конечно же, англичанину — инженеру Уильяму Линдлею (W. Lindley, 1808-1900). Пробурив на петербургских улицах 62 скважины, он изучил характер местных почв, высчитал, что на человека приходится 36 пудов экскрементов в год, после чего решил все питерские нечистоты отводить в Невскую губу: «К западу от Гутуевского острова тянутся песчаные мели, покрытые водою лишь от '/2 до 3 футов при среднем ее стоянии, и только против средины Канонерского острова один из глубоких и главных каналов Невы опять приближается к берегу... посредством короткой трубы можно достигнуть глубокой воды и сильного течения, которое обеспечивает размножение нечистот, делая их безвредными и уносит вдаль». Англичанин не учел, что ветры каждый год вызывают в Петербурге наводнения. Да и как он мог это учесть, если в Петербурге был короткое' время, а в основном перемещался из одного европейского города в другой, давая консультации. Его проекты были в основном реализованы в Гамбурге, но там наводнений не бывает.

Питерские инженеры пришли в ужас от замысла англичанина: «Вода из залива и Ладоги ворвется в город, и он потонет в дерьме!» Возражали и земледельцы, так как «вдаль», осуществись «проект» Линдлея, стало бы уноситься большое количество «удобрительного материала». Англичанин не учел еще и то обстоятельство, что в столице находилось в то время более 83 000 домашних животных, выделявших больше двухсот тонн экскрементов в год, и все это попадало в почву или уносилось с отступавшим наводнением в морскую пучину. Жуткая картина была в местах стоянок возов, каретных и ломовых бирж — возле павильонов на Сенной площади, по берегам Екатерининского канала (который современники называли «канавой»), на Горсткиной улице, на Никольской площади, на Фонтанке у Семеновского и Симеоновского мостов, около Малого театра и на многочисленных улицах и в скверах Петербурга, где жители выгуливали своих четвероногих друзей, — убирать за ними питерские собако- владельцы не научились до сих пор.

А пока городские власти размышляли, что делать с нарастающим объемом нечистот, баржи с фекалиями стояли напротив Зимнего дворца, а его обитатели, фигурально выражаясь, выливали содержимое ночных горшков прямо в Неву (хотя к горшкам, разумеется, были приставлены соответствующие лица). Горшками, или, культурно выражаясь, «ночными вазами», у представителей высших и средних городских слоев служили фарфоровые (нередко севрские) или фаянсовые, по форме похожие на вазы предметы, а у низших — просто жестянка или ведро (члены Политбюро в СССР во время прохождения демонстрантов мимо мавзолея тоже писали в ведро, о чем дальше).

Раз уж мы заглянули в Зимний дворец, то стоит вспомнить, что около него при любой погоде, будучи в Петербурге, по утрам совершал по тротуару прогулки император Александр П. Возвратившись во дворец, его величество пил кофе со своим доктором И. В. Енохиным, а потом отправлялся в ретирадное место. Государь, по воспоминаниям современника, наследовал от отца и деда «тугость на пищеварение и в бытность свою на Кавказе в 1850 году, попробовав курить кальян, заметил, что кальян много способствует его пищеварению. Итак, его величество, воссев где подобает, начинает курить кальян и курит, доколе занятие это не увенчается полным успехом. Перед государем поставлены огромные ширмы, и за этими ширмами собираются лица, удостоенные по особой царской милости высокой чести разговором своим забавлять государя во время куренья кальяна и совершения прочего... Лица эти получили в Петербурге прозвание "кальянгциков", и множество генерал-адъютантов, флигель-адъютантов и придворных добивается всевозможными интригами высокой чести поступить в почетный круг кальянгциков».

В 1881 году в 90% петербургских дворов были выгреба (из 9261 — в 8100). В среднем на двор приходилось шесть ретирадников.