Unitas, или Краткая история туалета

Писсуар против здания Главного штаба находился в ограде сада, но войти в него можно было только с улицы. В 1896 году он был разделен перегородками на четыре отделения, рассчитанные на одновременное посещение четырех человек. В асфальтовом полу в каждом отделении находилось большое отверстие, покрытое железной решеткой с широким щелями для стока мочи в колодец, — «развивалось страшное зловоние, плохо уступавшее громадным количествам дезинфекционных средств», а при промывке «сильный ток воды обдавал посетителей», поэтому вода для промывки едва сочилась. В 1897 году этот писсуар был отремонтирован — «труба, служащая для промывки писсуара, обложена жестяным футляром и дает больше воды. Прежние железные решетки в отверстиях пола заменены цинковыми с круглыми в них дырочками шириной в палец, но... зловоние ощущается вновь. Дезинфекция писсуара производится четыре раза в день большими количествами железного купороса и карболовой кислоты».

У Полицейского моста, на Казанской площади, в здании Казанской части (в надворном флигеле у ворот), в Никольском сквере (у Кашина моста в деревянной пристройке) находились еще четыре общественных писсуара, два из них металлические. Эти последние представляли собою чугунную коробку с крышей, выкрашенную в серый цвет, внутри у боковой или передней стенки устроены три металлические переборки; на полу в отделениях имелись решетки или просто большие отверстия с расположенной под ними выводной трубой. Вдоль стен тянулись горизонтальные трубки, соединявшиеся с водопроводом и имевшие снизу много отверстий, из которых должна была постоянно литься вода, омывавшая стены и пол и уходившая через решетку в полу.

Писсуар в здании Казанской части был двухэтажный: в верхнем жил с семьей (!) сторож, в нижнем было два отделения — для мужчин и для женщин. К себе сторож поднимался по деревянной лестнице из мужского отделения.

Уличные писсуары решали одну проблему, но создавали другую, куда более серьезную. Вот как, с точки зрения санитарии, обстояло дело в Москве в 1871 году по описанию корреспондента газеты «Русская летопись»:

«...настоящая зараза от текущих по сторонам вонючих потоков. Около памятника (Минину и Пожарскому. —И. Б.) будки, на манер парижских писсуаров; к ним и подойти противно. Ручьи текут вниз по горе около самых лавок с фруктами... Москва завалена и залита нечистотами внутри и обложена ими снаружи... По этой части Москва — поистине золотое дно; это — русская Калифорния... Только копните ее поглубже даже простой лопатой, и драгоценная добыча превзойдет самые смелые ожидания».

В Петербурге во время народных гуляний на Марсовом поле ставили временные общественные ретирадники (или «ретирады»). Это было огороженное дощатым забором место, без крыши, но отличавшееся от других построек венками из зелени, натыканными по верхнему краю забора. Внутри забора настилали дощатый пол, в котором Щели между досок были шире самих досок. Вдоль стены ставили ушаты и кадки «для приема экскрементов и мочи и прилаживались деревянные желоба для приема мочи». Поперек ушата прикреплялась узкая доска — и стульчак готов! Моча спускалась по канавке, вырытой в земле вдоль Марсова поля к набережной. Попасть в этот ретирадник было непросто из-за большого стечения народа, и он снаружи был «обсажен» кучами экскрементов и залит мочой.

Насмотревшись на такие сцены в Петербурге, в других городах и деревнях, а потом и на Сахалине, А. П. Чехов писал в конце 1890-х годов о том, что увидел вдали от Петербурга: