Упразднение смерти. Миф о спасении в русской литературе ХХ века

Большинство «плотских» в Скородоже безобразны не только внутренне, но и внешне. Поедая грубую пищу, поглощая крепкие спиртные напитки и предаваясь похоти, они вскоре начинают демонстрировать признаки телесного разложения, а смерть венчает этот процесс распада своим смрадным тлением. Зубы скоро-дождцев рано портятся, кожа обвисает, и все тело — редко мытое — дурно пахнет. Это недостойное человека уродство — внешний признак отсутствия внутреннего духовного, эстетического чувства. Лишенные способности ценить прекрасное, скородожцы склонны разрушать красоту во всех ее проявлениях — они бессознательно ненавидят то, чего им не хватает. Они не понимают, что таким образом они уничтожают себя самих, ибо красота — сила, которая «спасает мир». Поскольку бессмертие зависит от создания совершенных и поэтому нетленных форм, разрушение прекрасного — это всегда шаг назад на пути к бессмертию. Кража и уничтожение чудотворной иконы из скородожского монастыря наглядно показывают отсутствие эстетической восприимчивости у «вещественных людей».

Чудотворная икона в скородожском монастыре — шедевр не столько религии, сколько искусства. Она в самом деле творит чудеса. Но не потому, что обладает мистической силой, а потому, что сама по себе — произведение искусства, образец идеальной красоты. Однако банда воров и вандалов уничтожает «скорбный <…> лик» (3: 113) Богоматери, испытывая при этом акте разрушения глупую радость. Совершенное ими кощунство, конечно, не бунт против традиционной религии, а лишь проявление «животной» грубости в сочетании с невежеством и пренебрежением к красоте, а следовательно, к самой жизни. Поскольку жизнь не может существовать вне формы живого существа или художественного произведения, тот, кто не чтит форму, так же безразличен к жизни, как к красоте. Вандалы, разрубившие на куски прекрасную икону, логичным образом переходят к уничтожению живой плоти. Они убивают члена своей шайки Молина так же легко, как убили бы моль. Молин, принимавший участие в уничтожении иконы, в каком-то смысле именно «моль» — легковесное, ничтожное создание. Скородожцы не только не способны ценить красоту: к знанию и образованию они тоже относятся со страхом и ненавистью, тем самым лишая себя еще одного источника бессмертия. Соответственно, школы в Скородоже дают ученикам минимум знаний, заменяя их набором клише, служащих укреплению стадного инстинкта. Скородожских детей учат, что они живут в «лучшей стране на свете», что их религия «самая лучшая» и что у них «лучший» в мире монарх (см. 1: 289). В этих лозунгах нетрудно распознать хорошо известную формулу «самодержавие, православие, народность». Эти патриотические «аксиомы» обращены к слепой групповой солидарности (но не к духу общего дела); они притупляют желание перемен и новизны. Если человек живет в лучшем из миров, зачем искать что-то другое? Обучая детей Скородожа по этому своду правил, педагоги делают все возможное, чтобы их ученики остановились в своем развитии на ступени сугубо плотского и стадного человека. Песня, которую разучивают в школах Скородожа, хорошо иллюстрирует царящий здесь духовный климат (1: 274):

Что за песни, что за песниРаспевает наша Русь!Уж что хочешь, хоть ты тресни,Так не спеть тебе, француз.