Упрямец. Сын двух отцов. Соперники. Окуз Годек

— Я говорил, что хорошего не жди, — проворчал Дурды-ага и сурово взглянул на сына. Подняв с земли деревянную ножку и тонкую перекладину, скреплявшую внизу табурет, он сказал Реджепу: — Видишь, бестолковый мальчишка! Видишь, отчего у тебя вещь развалилась? Эти отверстия для перекладин надо в три раза глубже долбить, да не такие широкие делать, а перекладины надо туго молотком вгонять в отверстия. А у тебя, гляди: табурет ходуном ходит. Конечно, так он сразу рассыплется.

Реджеп слушал, часто моргая. Он опасливо посматривал в тог же время на Чарыяра — не схватит ли тот его за уши?

Хитрый Ораты стоял позади ребят, в безопасности, издали наблюдая за происходящим.

— В следующий раз не обманешь! — сказал Чарыяр Реджепу и дружески похлопал его по плечу.

Ребята радовались, что председатель не рассердился, но все-таки им было обидно: такой неудачи они не ожидали. «Зато теперь уже не ошибешься! — думал упрямый Реджеп, собирая с земли доски от злосчастного табурета. — Так сделаем — пусть трое таких, как наш председатель, садятся: не сломают!»

Чарыяр предложил взять лопаты и пойти на водораздел — опробовать новый заслон, изготовленный Дурды-ага. Вместе с учителем и Дурды-ага он двинулся по берегу к разветвлению арыка. Ребята шли позади.

Дойдя до места, Дурды-ага положил на землю щит, засучил рукава и спрыгнул в сухую канаву, по которой должна была пойти вода. Ему подали щит. Дурды-ага укрепил его, а по бокам быстро соорудил глухие заслоны. Вылез из канавы, снова спустился вниз и что-то поправил. Потом сказал с заметным волнением в голосе:

— Можно пускать.

Председатель распорядился, чтобы ребята влезали с лопатами в арык. Надо было перепрудить… Более десятка подростков забрались в воду и в течение нескольких минут перепрудили арык. Вода хлынула на заслон пенистым валом. Деревянный щит не покачнулся.

— Открывай! — скомандовал председатель.

Дурды-ага поднял щит наполовину. Вода хлынула вниз ровным слоем, затопляя сухое ложе.

— Открывай полностью! — крикнул Чарыяр.

Дурды-ага поднял щит до отказа. Минут пять все смотрели молча, ожидая, что скажет председатель. Он стоял на высокой арычной насыпи рядом со шлюзом и сосредоточенно смотрел то на деревянный заслон, то на зеленевшие вдали посевы, куда бежала по арыку вода. Она была чистой, без ила и грязи, — это особенно радовало Чарыяра.

— Молодец, мастер! Шлюз работает, — председатель оглянулся на окружающих и прибавил: — Вот что значит бороться за каждую каплю воды! Спасибо, Дурды-ага! Пусть и впредь успех сопутствует нашей работе!

10

Лето кончилось. Давно сняли фрукты; виноград до ягодки был собран и вывезен на завод. Только капуста да поздние овощи дозревали на грядках. Как-то поутру к веранде глинобитного домика, где два месяца прожил учитель Атаев, подкатила легковая автомашина.

Председатель колхоза, Дурды-ага и еще человек семь колхозников пришли провожать учителя. Дурсун помогала матери укладывать вещи. Потом мужчины взяли чемоданы, корзины и понесли из комнаты. С улицы вдруг донесся знакомый звук барабана. Дурсун подбежала к открытому окну и увидела идущих к дому пионеров. Весь отряд был в сборе. «Меня провожать пришли», — подумала Дурсун, с трудом сдерживая подступившие к глазам слезы. Грусть и волнение охватили ее так сильно, что она чуть не расплакалась. Перед ней, за увитыми виноградом перилами веранды, стояли ребята, с которыми она провела лето, читала книжки, играла, ходила в горы, купалась в арыке, — друзья, вместе с нею помогавшие колхозу. Еще вчера Дурсун подарила девочкам лучшие свои книги. Вон они стоят — ребята и девочки. Впереди, в белой рубашке и белых брюках, — Акмурад. Две девочки побежали к машине и положили какие-то свертки — подарки. Барабанщик Байрам, бойкий толстяк, сын колхозного бригадира, глядел на окна и легонько постукивал по барабану. За ним стоял Реджеп. И сейчас он выделялся среди ребят, как всегда немножко озорной, упрямый, смелый. Голова его гордо поднята. После него неизменный друг — Ораты, в большой новой фуражке, которую он надевает только в самых торжественных случаях. Во главе девочек — Гозельджик.

Дурсун вышла на веранду. Байрам ударил в барабан. Акмурад, Ораты, Гозельджик и другие девочки смотрели на нее грустными глазами. Дурсун опять чуть не заплакала. Дети, конечно, будут скучать по ней. Вон даже у Ораты сегодня нет в лице лукавства и хитрости, и он сожалеет, что предстоит разлука. Дурсун подошла к машине, обернулась, хотела что-то сказать, но не смогла и только помахала рукой. Барабанщик бил сильней и сильней, мешая взрослым разговаривать, но его никто не останавливал. Чарыяр, опершись на палку, что-то наказывал Атаеву. Учитель благодарил его, прощался с колхозниками, приглашая их заезжать к нему, когда будут в Ашхабаде. Отец велел Дурсун прощаться со всеми. Она тихо сказала Чарыяру и Дурды-ага:

— До свидания! — И ребятам также тихо: — До свидания!

— Счастливо доехать! Приезжайте опять! — кричали ребята.