Упрямец. Сын двух отцов. Соперники. Окуз Годек

Мать лежала навзничь, с распростертыми руками, с лицом залитым кровью. Кровь вытекала из-под густых волос матери и застывала рядом, на земле.

— Мама, вставай! — закричал Микола.

Она не слышала его. Он решил кричать громче, чтобы разбудить мать, но разбудить ее, оказалось, невозможно. Микола нагнулся к ее лицу и так лежал до тех пор, пока чьи-то руки не подняли его над телом матери. Незнакомый мужчина отнес его в фургон, где сидели другие мальчики и девочки. Микола просился к матери, к отцу, требовал взять с собою мать, но все было бесполезно. Фургон тронулся. Лошадь бежала все быстрей, горящая деревня осталась далеко позади и скоро совсем скрылась из глаз.

Деревня у реки, с голосившими женщинами, с пылающими крышами домов и амбаров, осталась только в памяти. Микола привыкал к новому. Его уже не удивляли ни ковры, постланные прямо на глиняный пол, на которых сидели и пили чай, ни верблюды со смешно раскачивающимися на ходу головами. Привык он к новой матери, Сабир-эдже.

Не было здесь только белых, толпившихся у крыльца плотниковой хаты, гусей. И хотя Атаназар купил Миколе в городе ружье, мальчик не знал, как здесь охотиться. Глупые куры слишком поспешно рассыпались по сторонам, едва он поднимал ружье, а петух с острым красным гребнем был так свиреп, что всякий раз, когда мальчик подступал к нему, он, подняв крылья, сам бросался в драку и чаще всего загонял охотника домой. Осторожно выглядывая в щель, Микола видел, что петух сторожит его у порога.

Он ходил с Сабир-эдже, помогал ей обрывать тяжелые кисти винограда и складывать в ведро. Крупные виноградины созревшие в тени, были покрыты пыльцою и паутинками. Микола обтирал их подолом рубахи и с наслаждением ел.

Установилась дружба с соседскими ребятами. Аульная детвора сразу приняла его. Сначала он по-туркменски выговаривал слова не совсем правильно, дети смеялись и хором учили его говорить правильно. Скоро он прочно вступил в круг новых сверстников. Казалось, они дружили вечно. Ребята звали его Колпакли. Часто, когда он сидел с родителями на ковре, обедал или пил чай, с улицы раздавались крики друзей.

— Колпакли, иди играть!

В тот день, когда немецкие самолеты налетели на деревню, — это был один из первых дней войны, — колхозники находились в поле. Стояла пора уборки. Антон Колпакли также работал в поле. И люди из-за реки, из-за перелесков и рощ увидели тяжкое несчастье, которое свалилось на их дома. Хаты, амбары, гумна горели. Колхозники в станах запрягали лошадей и скакали к пылающим домам, другие покинув жатву, пешком бежали в деревню, где с утра они оставили семьи, покои и где теперь был настоящий ад.

Антон Колпакли косил на дальнем участке, поэтому не мог быстро добраться до дому. Подъехав, он бросил фургон посреди дороги и кинулся в горящую хату. Ни жены, ни сына плотник не нашел. Он вспомнил, что мальчик любил играть в огороде, часто ходил с ружьем в подсолнухи. Плотник побежал туда и нашел ружье. Он обрадовался, решил, что маленький Микола где-нибудь поблизости прячется от пожара, стал звать его, но напрасно. Выбежал на улицу. «Где жена? Где сын? — без конца спрашивал он встречных, те отвечали невнятно, и сами, точно потерявшие рассудок, бестолково метались среди горящих хат.

Наконец плотник отыскал жену, лежавшую там, где ее поразил осколок немецкой бомбы. Склонившись над трупом, он долго вглядывался в безжизненное лицо. Он говорил с женою так, словно она могла ответить ему. «О горе, горе мое! — шептал он. — О, жинка моя! Где мальчик, где наш мальчик?»

Плотник так и не нашел ответа на свой вопрос ни у жены, ни у тех односельчан, которые остались живы и, кто как мог, боролись со своей бедой. Теперь ему ничего не оставалось, как похоронить жену, заткнуть топор за пояс и уйти в леса, где уже собирались отряды партизан. Партизаны, вдохновленные правой местью, делали благородное дело. Они помогали Красной Армии освобождать родную страну от фашистских захватчиков. Тысячи поездов партизаны пустили под откос, разрушали мосты! И Антон Колпакли мстил врагу за те страдания, какие принесли советской стране фашисты, за сына, которого плотник бесследно потерял в горящей деревне, за жену…

Крестьяне возвращались из отрядов домой. Пришел в деревню и Антон Колпакли. Зола поросла травою на том месте, где когда-то стоял дом плотника. О семье остались только воспоминания, горькие, печальные.

В колхозе, вновь организованном в день освобождения, было много работы.

Антон с утра до ночи не выпускал из рук топора, а, приходя в одинокую землянку, долго не смыкал глаз, думал о покойной жене, о сыне, потерянном в жестокой войне. Он замкнулся в себе, мало разговаривал с людьми, его, казалось, ничто не интересовало.