Утаенные страницы советской истории. Книга 2

9 мая 1937 года на стол Сталину легла записка наркома обороны Ворошилова в Политбюро ЦК ВКП(б), в которой предлагалось провести серию новых назначений в верхнем эшелоне командного состава (такие масштабные перестановки явно были им заблаговременно «проговорены» со Сталиным, ибо вряд ли сверхосторожный нарком решился на кадровую самодеятельность). И уже на следующий день, 10 мая, состоялось решение Политбюро: маршал Егоров переводился с должности начальника Генерального штаба на должность первого заместителя наркома обороны, командующий войсками ЛенВО Шапошников становился начальником Генштаба, командующего войсками Киевского военного округа Якира переводили на пост командующего войсками ЛенВО, а Тухачевский назначался в Куйбышев.

Молотов предостерегает

Разгадка внезапного и быстрого решения Сталина содержится, видимо, в признании Молотова писателю Феликсу Чуеву в начале 1970-х годов: «Мы и без Бенеша знали о заговоре, нам даже была известна дата переворота».

Это объясняет в какой-то мере и причину резкого выступления Молотова в 1937 году на февральско-мартовском пленуме ЦК, где он фактически призвал неожиданно для многих к чистке командного состава РККА. Касаясь ситуации в армии, предсовнаркома заявил: «...Пока там небольшие симптомы обнаружены вредительской работы, шпионско-диверсионно-троцкистской работы. Но я думаю, что и здесь, если внимательно подойти, должно быть больше... Если у нас во всех отраслях хозяйства есть вредители, можем ли мы себе представить, что только там нет вредителей».

Заявление Молотова прозвучало диссонансом выступлению наркома Ворошилова, который, возможно, не был еще полностью в курсе планов Сталина (правда, не исключен и иной вариант: у вождя тогда намерений радикальной чистки РККА и не было, и он стал ужесточать позицию только в процессе противостояния своим оппонентам в руководстве партии, по мере поступления компромата на военачальников). На февральско-мартовском пленуме нарком обороны бодро рапортовал о том, что «к настоящему моменту армия представляет собой боеспособную, верную партии и государству вооруженную силу... отбор в армию исключительный».

Судя по всему, импульсы к чистке армии шли не от Ворошилова, как пытаются представить некоторые исследователи и, возможно, даже не от Сталина. Преданный генсеку Ворошилов вряд ли позволил себе давать оценки ситуации в РККА вопреки мнению вождя, но это мог себе позволить Молотов — второй человек в Кремле.

Заключительное слово Молотова гипотетически могло подтолкнуть Тухачевского к форсированию событий. Оставшись без поддержки ушедших из жизни Орджоникидзе и Куйбышева, он, видимо, понимал, что слова председателя Совета народных комиссаров СССР не пустая угроза. Тем более что аресты в РККА уже начались.

В июле 1936 года арестовали командира механизированной бригады Киевского военного округа Дмитрия Шмидта, 14 августа — заместителя командующего войсками ЛенВО Виталия Примакова. Спустя шесть дней на Лубянке оказался и приехавший из Лондона в Москву Витовт Путна, который 12 июля беседовал в британской столице с представителем Русского общевоинского союза генералом Скоблиным и, как предполагается, ввел его в курс намечавшихся в Москве перемен, будучи уверенным в лояльности агента НКВД антисталинским планам (Путна знал, что Скоблин сотрудничает с Иностранным отделом НКВД, где ключевые позиции продолжали тогда занимать сторонники Ягоды). Оппозиционно настроенных военных не спасало то, что наркомом внутренних дел был близкий к Бухарину и Енукидзе Ягода (его сняли с должности в сентябре 1936 года).

Почему Ягода допустил арест Примакова и Путны или не устранил их на Лубянке, прежде чем они заговорили, не выяснено. Это поведение Ягоды ставит под сомнение версию о его активной вовлеченности в заговор Тухачевского — Троцкого и еще более запутывает политическую интригу, приведшую к гибели группы военачальников РККА.

Тухачевский, если принимать в расчет показания арестованных «контрреволюционеров» и воспоминания оставшегося на Западе высокопоставленного сотрудника НКВД Александра Орлова, занервничал после арестов Путны и Примакова и сентябрьского снятия Ягоды с поста руководителя НКВД. В ноябре 1936 года, на VIII Чрезвычайном съезде Советов, Тухачевский будто бы встретился с Николаем Крестинским, замом наркома иностранных дел, и заявил ему: «Начались провалы, и на этом дело не остановится». Маршал якобы ратовал за начало решительных действий.

Сам факт того, что Тухачевский не решается на самостоятельные действия и обращается к Крестинскому, связанному с Троцким, говорит о том, что красный маршал и не мыслил себя новым вождем. Он советуется с теми, кого привык считать с Гражданской войны старшими товарищами и кому он обязан своей карьерой. Крестинский, в свою очередь, пользуясь своими возможностями одного из руководителей МИДа, решает проконсультироваться с Троцким и дважды направляет ему письма. В конце декабря Лев Давидович дает наконец согласие на использование своими сторонниками военных.