Утаенные страницы советской истории

Сводка приходит ко мне. Вся информация: фамилия офицера — Потехин, сестра в Калуге. Даю указания в Калугу, чтобы искали эту сестру. Если она вышла замуж, то дело плохо: нужно будет проштудировать всех учителей в городе. Но оказалось, что есть такая Потехина, и отчество совпадает. Установили за домом строжайшее секретное визуальное наблюдение, какие-то агентурные подходы, помнится, были. Буквально через две недели появляются два человека…

Пробыли они там дней десять, никуда не ходили, осваивались, а затем двинулись в Москву, но сошли с поезда, не доезжая… Сняли комнату в одном из дачных поселков, побыли там денька два-три — и в столицу. Одеты были сходно с нашей публикой, ходили по городу, смотрели, заходили в магазины, в рестораны… В Москве наблюдение за ними продолжалось в течение недели, однако «наружка» засекла только один адрес — это был профессор, знакомый отца Потехина. Но он понял, что «гости» приехали нелегально, и не принял их — мол, я вас не видел…

Через несколько дней было принято решение провести операцию захвата. Группа захвата — четверо вооруженных работников оперотдела — была поручена мне. Было известно, что «гости» каждый день возвращаются домой дачным поездом с Николаевского вокзала. Решили брать их у входа в вокзал… Это была очень резкая, но продуманная операция, потому что они были очень сильно вооружены: у каждого по два пистолета, яд, ножи и всякая всячина. «Наружка» привела их к входу. Даю команду — «гостей» внезапно берут за руки, скручивают, заталкивают в машину, на пол, оперативники придавливают их своими телами — и на Лубянку. Там уже было все подготовлено, так что мы сходу влетели в ворота… Раздели их догола, повели по лестнице. Представляете их моральное состояние? Стесненность после шока. Они потом объясняли: мол, мы знали, что нас будут пытать, все время чувствовали огромное напряжение…

— Почему они сразу не попали в те самые «подвалы Лубянки», о которых еще недавно так любила писать наша пресса?

— Кроме необходимой грубости при задержании, никто их пальцем не тронул — не то, чтобы пытать! Тогда у нас совершенно не было этих методов. Их повели на 5-й этаж, к начальнику особого отдела… Там они все рассказали: как участвовали в Гражданской войне, когда эмигрировали, какие претерпели трудности, как были завербованы в РОВС — в спецшколу, какие получили задания. И всей этой операцией руководил я. Видите, какое доверие мне оказывалось?

— Еще операции подобного рода были?

— Конечно… А через некоторое время я впервые был привлечен к зарубежной командировке — тогда я, разумеется, не знал, что эта поездка проводилась в рамках операции «Трест». Под видом корреспондента я был посажен на советский корабль, идущий по маршруту Одесса — Стамбул — Смирна — Яффа — Порт-Саид — Пирей — Афины — Стамбул. Мне следовало визуально наблюдать полицейский режим в портах, выяснить: где можно убежать с корабля, где — принять на борт лишнего человека… Сказали также, чтобы я посмотрел, как заграница живет, заодно и приоделся — здесь с одежкой было очень плохо. Дали мне 100 долларов, на которые я себе сшил пальто, купил два костюма, шляпу, кепку, белье, туфли, ботинки… Доллар тогда был в очень большой цене.

— Борис Игнатьевич, а как же так получилось, что когда говорят о работе органов ОГПУ — НКВД в 1930-е годы, то обычно все эти дела, о которых вы рассказываете, заслоняются репрессиям? Почему? Вы же все это таете не только на собственном опыте, но и по архивным материалам…

— 1930-е годы были очень непростым временем, и не случайно, что именно тогда в нашей системе стали проявляться злокачественные явления, которые официально трактовались как «разумное повышение бдительности». Вы знаете лозунг Сталина, что по мере усиления социализма обострение классовой борьбы будет продолжаться до предела. Практическим примером сказанного стало «Шахтинское дело», это еще 1928 год… Оно было создано в провинции — нечестными, нечистоплотными методами. Уровень кадров в провинции был на два порядка ниже, чем в центре, потому там и нашлись люди, которые стали выколачивать показания у арестованных. Однако процесс этот получил высокую оценку руководства партии, стал неким эталоном борьбы с вредителями в народном хозяйстве. Сталин в своем докладе признал, что так же, очевидно, должно быть и в таком-то ведомстве, и в таком-то, и в промышленности, и у военных… Началась напряженная работа по розыску вредителей, везде стали искать террористов. В этом отношении особо отличилась Украина.