Утаенные страницы советской истории

Наш собеседник: Борис Игнатьевич Гудзь (1902–2006). Сотрудник органов В ЧК — ОГПУ с 1922 г.; резидент ИНО (внешней разведки) в Токио в 1934–1936 гг. В 1936–1937 гг. служил в Разведывательном управлении РККА, откуда был уволен «за связь с врагами народа». Участник Великой Отечественной войны; до 1962 года — директор автотранспортного предприятия. Полковник в отставке.

— Борис Игнатьевич, вы последний из тех, кто с полным основанием именует себя чекистом. Когда, почему и как пришли вы на службу в органы?

— Закваска такая была… Отец мой с конца 1890-х годов занимался революционной деятельностью, не однажды арестовывался — мне было около года, когда мы попали в архангельскую ссылку… А все решила моя встреча с его давнишним знакомым — Артуром Христиановичем Артузовым. В конце 1922 года, студентом 2-го курса Горной академии, я попал под его руководство во вновь созданный Контрразведывательный отдел.

— Чем тогда занималась контрразведка?

— Прежде всего, она должна была обратить внимание на представительства иностранных государств, которые в это время пачками признавали Советскую власть: в Москве было уже около 10–15 посольств. Чекистское руководство понимало, что под их крышей действуют разведывательные резидентуры. Работать с ними нужно было уже не теми средствами и методами, которые применялись в период гражданской войны. Теперь требовалась «снайперская стрельба»: установить факты, получить точные данные о конкретном человеке — и только потом принимать решение. По этой причине во главе контрразведки был поставлен очень культурный, развитой, грамотный человек — Артузов.

— Насколько результативна была тогда контрразведывательная работа?

— В Центральном партийном архиве, в фонде Дзержинского, я нашел доклад начальника контрразведки:

«КРО… удалось поставить работу гак, что в настоящее время главные штабы иногосударств снабжаются на 95 процентов материалами, которые разрабатываются контрразведкой, совместно с военным ведомством и Наркоматом иностранных дел. Таким образом, иноштабы имеют о Красной армии и ее дислокации те сведения, которые желательны нам. Это утверждение основано на доверительных данных. Кроме того, ряд иноразведок, как польская, эстонская, отчасти финская, находятся целиком в наших руках и действуют по нашим указаниям. За период с 1923 по 1924 год удалось разгромить эстонский шпионаж в Ленинграде, в значительной мере подорвать шпионскую деятельность польского штаба в Белоруссии, сосредоточить в своих руках японскую и финляндскую разведку. Нам удалось получить ряд шифров и кодов, на основании которых большинство телеграфных сношений иногосударств нам известны. И, наконец, пресечь в корне и сосредоточить в своих руках сношения ряда монархических организаций, осуществляющих через некоторые ино-миссии технические связи…»

В то же самое время были созданы каналы контрраз-ведывателыюй деятельности по разработке заграничных эмигрантских центров. По одному из Них был задержан на нашей территории Савинков, а в 1925 году — известный английский разведчик Сидней Рейли… Вот в такой момент мне удалось поступить в органы и учиться у этих работников.

— В каком подразделении вы начинали службу?

— В отделении, которое занималось агентурно-оперативной охраной госграницы. Участвовал в больших операциях по разгрому контрабандных организаций — а тогда уже попадались люди, которые под видом контрабанды занимались шпионажем. Так, не проходя никакие школы, я уже на оперативной работе изучил эту деятельность. Здесь я отработал почти год, затем был переведен в 6-е отделение, которое занималось белогвардейскими, эмигрантскими организациями… По террору одно время работал.

По линии ИНО — Иностранного отдела, разведки — мы получали из-за границы сводки о предстоящих перебросках обученных, подготовленных в диверсантских школах террористов. По этим материалам вели разработки. Так, однажды агент ИНО встретился со своим приятелем-офицером. Разговорились, пошли в ресторан, выпили… Тот и говорит, что прошел курс диверсионной работы и собирается отправиться «туда». Приятель ему: ты ж не знаешь тамошней обстановки, сразу провалишься! А у меня, отвечает, сестра в Калуге, учительница; придем к ней, оглядимся, потом будем устраиваться…