Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

— Мы уже сходили на поклон к братьям Ингваревичам, — пробурчал Мстислав, — теперь их черед к нам на поклон идти.

— И скажи этим наглецам, воевода, что главенство над суздальским войском я не уступлю Роману Ингваревичу! — надменно произнес Всеволод. — Никогда такого не бывало, чтобы суздальцы в подручных у рязанцев ходили!

Еремей Глебович не стал возвращаться в Коломну, понимая, что на условия сыновей князя Георгия братья Ингваревичи не пойдут, а посему примирения между ними быть не может. Воевода остался в стане своего сторожевого полка, шатры которого стояли рядом с шатрами рязанских ратников.

«Что ж, князья-соколики, — мрачно размышлял Еремей Глебович, сидя у костра, — не можете вы прийти к согласию. Значит, дождетесь того, что смерть примирит вас, неразумных!»

* * *

Короткий январский день истекал, растворяясь в бледно-розовом закате, на фоне которого мрачно темнели острые верхушки елового леса. Холодный ветер разносил запах хвои и едкого дыма костров, у которых грелись и готовили пищу русские ратники.

Как обычно, обойдя дозорных на бревенчатых стенах и башнях Коломны, Роман Ингваревич уже затемно пришел в опочивальню к своей супруге.

Княгиня Анастасия не спала. Она сидела у стола над раскрытой книгой в кожаном переплете, но взгляд ее был прикован не к страницам книги, а был устремлен на удлиненный подрагивающий огонек светильника.

Двадцатилетняя княгиня была прелестна и женственна с распущенными по плечам длинными русыми волосами. Из одежды на ней была лишь длинная шелковая сорочица греческого покроя, удерживавшаяся на плечах с помощью тонких бретелек.

Услышав скрип отворяемой двери, Анастасия очнулась от глубокой задумчивости и обернулась к мужу, который с порога поинтересовался, почему она все еще не в постели.

— Сон к очам не липнет, милый, — грустно ответила юная княгиня. — Тревожно у меня на сердце. Зря вы с Глебом разругались с сыновьями Георгия Всеволодовича. Вот уйдут они с полками обратно во Владимир, что тогда делать станем, муж мой? Татары вот-вот под Коломной объявятся.

— Никуда отсюда братья Георгиевичи не уйдут, лада моя, — уверенно промолвил Роман Ингваревич, подойдя к жене и нежно коснувшись губами макушки ее головы. — От Коломны начинается самый удобный путь по льду Москвы-реки во Владимиро-Суздальские земли, и татары, похоже, прознали об этом. Князь Георгий верно рассудил, что лучше встретить мунгалов под Коломной среди здешних лесов, чем допустить их в суздальское ополье. Сыновья князя Георгия получили приказ встретить близ Коломны Батыеву орду и разбить ее. Эти надменные молодцы пришли сюда с полками не нам в подмогу, но о своем княжестве радея. Вот об этом я и сказал братьям Георгиевичам.

Роман Ингваревич склонился над книгой, лежащей на краю стола, и вслух прочитал:

— «Слушайте слово Господне, сыны Израилевы. Господь намерен осудить жителей сей земли, поскольку нет в них ни истины, ни милосердия, ни богопочитания… Всюду распространились обман, убийства, воровство и прелюбодеяния; кровопролития следуют за кровопролитиями. За это восплачет земля сия, и изнемогут все люди, живущие на ней, от стрел и копий злых язычников…»

Князь заглянул супруге в очи, мягко обняв ее за обнаженные хрупкие плечи, заметив с усмешкой:

— От такого чтива у кого угодно сердце растревожится, лада моя. Разве читают Библейские пророчества на ночь глядя? Ты же не инокиня.

— На нашей земле ныне такое же творится, — печально вздохнула Анастасия. — Все вокруг грешат и на небо не смотрят, а князья русские друг у друга уделы рвут. Видимо, устал Господь взирать на все это, вот и наслал на Русь безбожных мунгалов.

— Иди-ка спать, лада моя, — сказал Роман Ингваревич, — а книгу эту убери куда-нибудь подальше. Сказано же в Евангелии: кого Господь любит, того и наказует. Русь для мунгалов слишком большой кусок, подавятся им нехристи!

Всегда покорная воле мужа, Анастасия закрыла книгу и встала из-за стола. Несмотря на то что Анастасия уже родила сына, которому ныне исполнилось полтора года, это никак не повлияло на ее стройную фигуру. Рядом с могучим и высоким Романом Ингваревичем Анастасия выглядела как несовершеннолетняя отроковица.

В свои двадцать семь лет Роман Ингваревич смотрелся гораздо старше благодаря густым усам и бороде. Это был витязь с темно-русой шевелюрой и благородными чертами лица. В его статном мускулистом теле была заключена немалая физическая сила. Воля и бесстрашие являлись определяющими достоинствами души Романа Ингваревича, это можно было прочесть по орлиному взору его небесно-голубых глаз.

После страстного обладания любимой супругой Роман Ингваревич откинулся на подушку и погрузился в глубокий сон с печатью полнейшей безмятежности на лице. Анастасия лежала рядом, по своей привычке положив голову на широкую грудь мужа. Закрыв глаза, она вслушивалась в сердцебиение своего любимого мужчины, радуясь тому, что через определенное время в ее утробе раздастся стук крошечного сердечка.