Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

Собравшиеся на совет князья, к большому недовольству Еремея Глебовича, вместо разговоров о грядущей битве с мунгалами затеяли перепалку о том, кому из них стоять во главе объединенной русской рати.

Сыновья князя Георгия заявляли, что, поскольку у них в полках полторы тысячи конников и двенадцать тысяч пеших ратников, значит, и главенство должно быть у старшего из них, то есть у Всеволода Георгиевича.

Братья Ингваревичи выступали против этого, говоря, что дело не в многочисленности рати, а в ратном опыте полководца.

— Мой брат старше Всеволода Георгиевича по возрасту, и в сечах он бывал чаще всех нас, поэтому ему и главенство держать надо, — сказал Глеб Ингваревич. — Опять же, брат мой уже сталкивался с мунгалами в битве у Черного леса. В отличие от Всеволода Георгиевича, мой брат видел татар в сражении и знает их боевые ухватки.

— Коль Роман Ингваревич такой опытный ратоборец, почто же он тогда допустил, что татары выжгли все города в Рязанском княжестве, а? — с издевкой в голосе спросил Мстислав Георгиевич. — У вас, братья Ингваревичи, лишь Коломна осталась не разоренной татарами. Отец наш протянул вам руку помощи, а вы еще торгуетесь с нами из-за главенства, хотя сами видите нашу силу.

— Вашу силу, удалец, нам еще предстоит увидеть на поле битвы, — сдерживая себя от резкостей, проговорил Роман Ингваревич. — А отец ваш со своей помощью явно припозднился, может, он намеренно так сделал? Князь Георгий давно облизывается на Коломну и Городец Мещерский. Не мог он победить рязанцев в открытом бою, так решил сокрушить нас мечами татар! От князя Георгия ожидать такой подлости вполне возможно!

После таких слов Романа Ингваревича со своего места вскочил двадцатилетний Владимир Георгиевич.

— Не вам, рязанским Ольговичам, упрекать нашего отца в подлости, ибо весь ваш род испокон веку славен взаимной грызней и раздорами! — гневно выкрикнул он прямо в лицо братьям Ингваревичам. — Коль вы забыли, так я напомню вам, как ваш дед Игорь Глебович пытался отравить своего старшего брата Романа Глебовича. А что вытворили двоюродные братья вашего отца, Глеб и Константин Владимировичи, помните? Пригласив на пир в Исады двух своих родных братьев и пятерых двоюродных, они приказали своим людям перебить их всех! Это ли не подлость?

— Как же, брат, событие это нам ведомо, — невозмутимо заметил Роман Ингваревич. — Тем более что Константин Владимирович вскоре поплатился за свою подлость, пав от меча моего отца. Не избежал бы такой же участи и брат его Глеб, кабы не удрал к половцам в степи.

— Что ж, брат, и я могу напомнить тебе кое-что… — отозвался Глеб Ингваревич, сверля недобрым взглядом младшего из Георгиевичей. — Всем ведомо, какое кровопролитие затеял твой отец, не желая уступать владимирский стол своему старшему брату Константину. Даже разбитый в сражении Константином и Мстиславом Удатным, князь Георгий продолжал строить козни против Константина, так ему хотелось первенствовать в роду суздальских Мономашичей!

Глеб Ингваревич наступил на больную мозоль братьев Георгиевичей, так как отголоски той кровавой распри между старшими сыновьями Всеволода Большое Гнездо до сих пор отзывались неприязненными отношениями между князем Георгием и его племянниками Константиновичами. Константин Всеволодович незадолго до своей безвременной кончины пытался примирить троих своих сыновей с тремя своими братьями Георгием, Ярославом и Святославом, но так и не преуспел в этом. И поныне продолжалась глухая вражда между князем Георгием и его старшими племянниками Константиновичами, в которой во всем блеске проявился склочный и злопамятный нрав нынешнего властелина Владимиро-Суздальского княжества.

Перечисляя неблаговидные поступки князя Георгия, в числе коих были клятвопреступление, умыкание чужой жены, попытки поссорить между собой племянников Константиновичей, наговоры за глаза, изгнание неугодных бояр и многое другое, Глеб Ингваревич так разозлил братьев Георгиевичей, что они все трое разом уехали обратно в свой стан.

— Катитесь ко всем чертям, воители хреновы! — кричал с теремного крыльца Глеб Ингваревич вслед братьям Георгиевичам, которые садились на коней и выезжали с теремного двора в сопровождении своих слуг. — Без вашей подмоги обойдемся! Портки не обмочите от страха, когда татары на вас скопом навалятся!..

Гридни и челядинцы Романа Ингваревича хохотали без удержу, слушая словесные обороты смелого на язык Глеба Ингваревича.

— Ну что, братья-острословы, сбили спесь с сыновей князя Георгия, и что дальше? — сердито выговаривал Роману и Глебу воевода Еремей Глебович. — То-то Батый обрадуется, когда увидит, что между князьями русскими единства нету. Внемлите моему слову, упрямцы: коль не столкуетесь вы ныне с суздальцами, разнесут всех нас татары в пух и прах!

— Вот и скажи об этом братьям Георгиевичам, — огрызнулся Роман Ингваревич. — Они татар в глаза не видали, а норовят войско против них вести. Пусть выбирают: либо я встану во главе всей русской рати, либо рязанцы в Коломне запрутся, а суздальцы пусть сами с татарами управляются!