Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

— Терех вон какие подарки мне дарит! — похвасталась Фетинья, показав Пребране серебряный браслет, украшенный бирюзой. — Мне ведь не важно, что Терех бабник. Мне бы женой его стать, а Тереха может и дальше гулять напропалую. Главное, я буду сыта, одета и в достатке. И еще — вольна. Понимаешь, Пребрана, буду вольна, как ветер!

— Зачем тебе гулящий муж? — нахмурилась Пребрана. — Сраму с таким не оберешься, перед людьми стыд. Ты об этом подумала, милая моя?

— А что мне люди? — Фетинья пожала плечами. — От людской молвы лишь праведники не страдают, а таких в Рязани всего двое: епископ местный да игуменья здешнего женского монастыря.

Фетинью и Тереха свел случай.

По осени вздумал князь Юрий Игоревич подновить все городские ворота, обязав ремесленный люд выставить с каждого околотка по одной плотницкой артели. Каждая артель должна была чинить ближние к своему околотку ворота.

Отец Фетиньи, находясь в артели от Успенского конца, две недели кряду стругал и пилил толстые дубовые доски, подновляя обветшалые Пронские ворота. Тогда-то Петрила и свел знакомство с княжескими гриднями, которые днем и ночью стерегли груды дубового теса и бруса, закупленные рязанским князем.

Петрила, любивший поговорить по душам, иногда задерживался после работы, если кому-то из стражей удавалось раздобыть браги или пива. Однажды Петрила пришел домой далеко за полночь, приведя с собой пьянешенького белобрысого гридня. Плотник объяснил жене, что это его новый приятель, который сегодня переночует у них.

Утром проспавшийся гридень, сидя за столом, сразу обратил внимание на старшую дочь Петрилы-плотника. То ли ему приглянулись ее озорные серо-голубые глаза, то ли привлекло в них некое лукавое выражение, пробудившее в Терехе плотское вожделение. Что-что, а завлекать парней многообещающим взглядом Фетинья умела!

После утренней трапезы Терех и Фетинья поболтали на крылечке, ожидая, покуда Петрила наточит свой топор, чтобы снова идти на работу. Вечером того же дня Терех вызвал Фетинью из дома условным свистом. Это было еще в сентябре. И вот уже октябрь на дворе…

Встречи Фетиньи и Тереха были короткими, но неизменно полными страсти.

Фетинья отдалась Тереху далеко не сразу, невзирая на его настойчивые уговоры. Она сдалась лишь после того, как Терех подарил ей разноцветные стеклянные бусы, серебряный браслет с бирюзой и угостил ее сладким миндалем. Нащупав слабое место Фетиньи, Терех теперь редко приходил к ней на свидание с пустыми руками.

Так было и на этот раз.

Терех принес Фетинье иноземное лакомство халву в берестяном туеске и сразу полез к ней целоваться. Однако Фетинья уклонилась от бурных ласк Тереха и даже не притронулась к халве. Она была необычайно серьезна и неприступна.

— Скажи мне честно, Терех. Я люба тебе? — спросила Фетинья, глядя гридню в глаза.

Вопрос Фетиньи и прямой девичий взгляд смутили Тереха. Он заморгал своими бесцветными ресницами и слегка заерзал на бревне, на котором сидели двое любовников, укрывшись в недостроенном срубе для новой бани, которую начал возводить Петрила рядом с покосившейся старой банькой.

Видя смущение Тереха, Фетинья повторила свой вопрос.

— Ко-конечно, люба, — заикаясь от волнения, ответил Терех. — Ты разве сомневаешься в этом?

— Просто ты ни разу не говорил мне об этом, — пояснила Фетинья, — а я несколько раз признавалась тебе, что ты мне люб.

— Видишь ли, не горазд я молвить слова такие, — пряча глаза, сказал Терех. — И потому… Ты ешь халву, Фетинья, она вкусная!

— Я ем, Терех, — отозвалась Фетинья, отправляя в рот маленький кусочек халвы. — И впрямь, вкусная. Так что ты мне хотел сказать?

— Я говорю, что в словах-то проку мало, — продолжил Терех. — Слова что — звук пустой. По-моему, свое отношение к человеку лучше всего выражать подарками, объятиями, поцелуями, ну и прочими нежностями.

Терех покраснел и замолчал.

— А ты обратил внимание, что до тебя у меня не было мужчин, — негромко промолвила Фетинья, словно делала некий далеко идущий намек. — По сути, я подарила тебе свою девственную непорочность. Уразумел ли ты это, Терех?

— Конечно, уразумел! — закивал Терех. — Мне приятно, Фетинья, что ты подарила свою девственность именно мне. Разве я не отблагодарил тебя за это своими подарками?

Однако Фетинья хотела услышать от Тереха нечто иное.

— Коль я люба тебе, Терех, значит, ты согласен взять меня в жены, так? — напрямик спросила Фетинья.

Терех опять заерзал на бревне.

— Я могу, конечно, взять тебя в жены, Фетинья, токмо зачем спешить с этим? — пробормотал он. — Мы еще можем охладеть друг к другу. Мы знаемся-то всего второй месяц.

— Лично мне этого времени хватило, чтобы сделать свой выбор, — сказала Фетинья. И негромко добавила: — Иначе я и не отдалась бы тебе. Отвечай же, Терех, готов ли ты заслать сватов к моему отцу?

— Нет, Фетинья, я покуда к этому еще не готов, — усмехнулся гридень. — Дело это такое… Тут покумекать надоть!

— Чего же кумекать-то?! — возмутилась Фетинья. — Ты же сам сказал, что люба я тебе. Иль солгал?