Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

Нукеры Тангута были родом из бурят и ойротов, эти лесные племена были покорены еще Чингис-ханом. При распределении владений между потомками Чингис-хана земли ойротов и бурятов стали наследственным улусом Тангута.

Нукеры Гуюк-хана набросились на рязанца не с оружием в руках, а с шестами и веревками. Сначала они жердями сбили могучего русича с ног, затем связали ему руки. Точно так же воины Гуюк-хана ловили и приводили в становища молодых лосей и оленей, чтобы к какому-нибудь торжеству под рукой всегда была свежая дичина. Этому они научились на своей родине в лесистых горах Хангая и у истоков реки Орхон. Нукеры Гуюк-хана были из племени кераитов, а все кераиты были прирожденными охотниками.

Когда связанного рязанца подвели к Бату-хану, тот долго молча разглядывал его, словно перед ним был диковинный зверь.

Наконец Бату-хан пожелал узнать имя плененного богатыря.

— Его зовут Апоница, — сказал толмач. — Он незнатного рода и всю жизнь служил князю Федору, который вырос у него на глазах.

— Ты очень храбрый воин! — обратился Бату-хан к Апонице. — Ты сед, но крепок и ловок. Пойдешь служить ко мне? Твой князь все равно уже мертв.

Толмач перевел сказанное Батыем на русский язык.

Апоница отрицательно мотнул головой, с холодной ненавистью глядя на Бату-хана из-под растрепанных седых прядей.

— Отпустите его! — распорядился Бату-хан. — Пусть едет в Рязань и скажет рязанскому князю, что я жду его с данью. Да пусть рязанский князь прихватит с собой свою дочь и вдову князя Федора, тогда он получит мир от меня.

Горделиво повернувшись, Бату-хан направился было обратно в шатер, но его остановил окрик его брата Тангута, воины которого обнаружили среди мертвых рязанцев одного израненного и недобитого.

— Велишь ли добить этого уруса, повелитель? — спросил Тангут.

— Нет, не трогайте его, — сказал Бату-хан. — Отправьте этого раненого уруса в Рязань вместе с одноглазым.

Находившийся в толпе татар Моисей видел, как нукеры Гуюк-хана освободили от веревок Апоницу, положили в сани израненного боярина Любомира Захарича. Татарские конюхи привели три лошади и принялись расторопно запрягать их в сани.

Все это время Апоница стоял над бездыханным телом Федора Юрьевича, не сдерживая своих рыданий.

Когда кони были запряжены, Апоница сел в сани и щелкнул вожжами — длинногривая гнедая тройка стремительно сорвалась с места.

Был декабрь 1237 года.

Глава шестнадцатаяУгроза Бату-хана

Апоница со слезами на глазах поведал Юрию Игоревичу о том, как безбожные мунгалы закололи копьями его сына.

Старая княгиня Агриппина Ростиславна, мать Юрия Игоревича, слегла в постель после столь печальной вести. Жена Юрия Игоревича, Агриппина Давыдовна, в это время пребывала в Пронске, поэтому тяжелая весть о смерти старшего сына до нее пока не дошла.

Разговор с израненным боярином Любомиром Захаричем у Юрия Игоревича не получился.

На расспросы Юрия Игоревича о том, как вел себя Федор в ставке Батыя, Любомир Захарич откровенно ответил:

— Неразумно вел себя твой сын, княже. Дерзил Батыге и братьям его, советов наших не слушал. Может, и удалось бы нам столковаться с Батыем, кабы Федор оказался посговорчивее.

— В чем же мой сын не пожелал уступать Батыю? — спросил Юрий Игоревич, нервно теребя свою короткую бороду.

— Батый и его братья заинтересовались супругой Федора, стали выспрашивать о ней, видать, падки нехристи на женскую красу, — молвил боярин Любомир, полулежа в кресле, куда его осторожно усадили княжеские челядинцы. — Батыга пожелал видеть Евпраксию среди своих наложниц. Федору благодарить бы Батыгу и в ноги бы ему кланяться, дабы задобрить его душу поганскую. Так нет! Федор и кланяться не стал, и заявил еще, что не место Евпраксии в юрте татарской. Вот Батыга и взбеленился!

— Ты же знаешь, боярин, что Федор в жене своей души не чаял, как он мог отдать ее Батыю! — воскликнул Юрий Игоревич. — И откель татары прознали про Евпраксию?

— Не ведаю, княже, — ответил Любомир Захарич. — Я так мыслю, что не место чувствам там, где речь идет о жизни и смерти множества русских людей. Ты посылал нас не спорить с Батыем, но договариваться с ним, чтобы время выгадать. А Федор, одержимый гордыней, так и не понял, с кем имеет дело, и поплатился за это головой! — Сделав резкое движение рукой, боярин Любомир поморщился от боли. Физическое страдание, видимо, добавило ему раздражения, поэтому он сердито добавил: — Кабы отдали бы Евпраксию в наложницы, то и Батыгу умаслили бы, и время выгадали. Но сын твой, княже, все испортил своим глупым упрямством. Теперь Батый на Рязань пойдет. И все едино Евпраксия ему достанется.

— Достанется, говоришь! — разозлился Юрий Игоревич. — А ты вот это видел, боярин! — Князь сунул кукиш под нос Любомиру Захаричу. — Не получит Батыга Евпраксию! Я этому выродку отомщу сторицей за смерть Федора. Наведу полки рязанские на татарский стан! Коль пособит Господь, своим мечом порублю Батыгу на куски!