Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

Сбросив с себя халат и исподние ноговицы, Тулусун упала спиной поперек ложа и широко раздвинула ноги, подставляя Моисею свое лоно, совершенно скрытое густой порослью мягких черных волос. Моисею пришлось покопаться неуверенной рукой в этих интимных вьющихся дебрях, чтобы нащупать сочащуюся соком желания маленькую розовую щель ханши. Лишь после этого он соединился с Тулусун своим затвердевшим мужским естеством.

Тулусун издала блаженный стон, крепко вцепившись пальцами в плечи Моисея, ее красивые пересохшие уста раскрылись, открыв два ряда белых ровных зубов, ресницы же ее, наоборот, сомкнулись, а на пылающем румянцем лице появилось выражение глубочайшего блаженства. Было видно, что эта юная монголка, рано выйдя замуж, уже постигла многие тайны любовных игр и испытала самые разные оттенки наслаждения. Могучий жезл Моисея был явно великоват для почти детского лона Тулусун, но, даже вскрикивая от боли, юная ханша лишь крепче вцеплялась в длинные рукава его рубахи, раз за разом подаваясь своим гибким телом навстречу его сильным телодвижениям.

Моисей очень быстро вошел в раж, совершенно неожиданно дорвавшись до столь запретного плода. Стоны Тулусун только подхлестывали его. Даже излившись в глубину влажного чрева Тулусун, Моисей еще какое-то время продолжал вдавливать ханшу в ложе своим телом, словно желал испить до последней капли это пьянящее вино обладания женщиной.

Какой-то шум и топот ног за стенкой юрты мигом отрезвили двух любовников. Быстро приведя себя в порядок, они выскочили из-за ширмы и уселись на ковре, снова раскладывая перед собой палочки для игры в боа.

Слуги, вбежавшие в юрту, оба разом закричали, обращаясь к Тулусун:

— Беда, госпожа! Урусы напали на лагерь хана Бури! Урусы близко! Спасайся, госпожа!..

Тулусун вскочила и закричала на слуг:

— Вы что, спятили, мерзавцы?! Откуда здесь взяться урусам?! Вон отсюда!

Слуги повалились к ханше в ноги, продолжая твердить о том же.

Моисей вытянул шею и прислушался. Сквозь гортанные выкрики татар за стенкой юрты он вдруг явственно расслышал где-то невдалеке боевой клич рязанцев и рев боевых русских труб.

— Одевайся теплее и беги отсюда! — быстро заговорил Моисей, схватив Тулусун за руку и подтащив ее к сумкам, где хранились зимние вещи.

Видя, что Моисей торопливо облачается в бараний тулуп, Тулусун немного растерянно обратилась к нему:

— А ты куда? Ты бросаешь меня?

— Я приведу лошадей ко входу в юрту, — ответил Моисей.

Подбежав к загону, где стояли лошади, Моисей увидел в свете костров у дальних юрт вынырнувшие из мрака ночи боевые русские стяги, длинные наступающие шеренги русских пешцев, плотно укрытые большими щитами, и зловещий блеск частокола склоненных копий.

Сомнений не оставалось: это надвигалось рязанское войско!

Глава семнадцатаяСеча у Черного леса

Лязг сталкивающихся мечей, глухой топот копыт, смятенные вопли татар, отступающих под натиском русичей, — все это обратило ночную тишину в некое подобие хаоса. А когда заполыхали в ночи подожженные русичами татарские юрты, то эти гигантские факелы озарили становище хана Кюлькана зловещими рыжими всполохами.

У Моисея тряслись руки, когда он взнуздывал две подвернувшиеся ему под руки низкорослые лошадки: одну для себя, другую для Тулусун. Искать седла уже не было времени: сражение вот-вот должно было докатиться до ханской юрты. Русичи безжалостно рубили татар мечами и топорами, стремительно продвигаясь в глубь стана и поджигая все новые шатры.

У выскочившей из юрты Тулусун глаза расширились от страха при виде объятых огнем шатров, на фоне которых громыхала и лязгала сталью клинков черная колышущаяся масса многих сотен русичей и татар, сошедшихся грудь в грудь.

Моисей подвел к ханше чалого длиннохвостого конька и крикнул, чтобы она поскорее садилась верхом. Сам он уже сидел на рыжем поджаром мерине, готовый удариться в бегство.

Тулусун продолжала стоять столбом, вглядываясь в яростную сечу, развернувшуюся всего в сотне шагов от нее. Она то ли не расслышала окрик Моисея, то ли пропустила его мимо ушей, захваченная зрелищем кровопролития и видом воинов-урусов, от ударов длинных мечей которых так и падали на истоптанный снег воины из тумена хана Кюлькана.

Рядом с Тулусун просвистела русская стрела.

Моисей рявкнул на ханшу, веля ей прыгать на лошадь. Слуги, выбежавшие из ханской юрты, настаивали на том же, мягко подталкивая Тулусун к лошади.

Неожиданно из-за юрты выбежал кривоногий Хоилдар в сбитой набекрень шапке, в распахнутом чапане и с саблей в руке. Он сгреб юную ханшу в охапку и взгромоздил ее верхом на чалого конька.

— Уходите скорее отсюда! — крикнул Хоилдар Моисею и Тулусун. — Скачите в стан Урянх-Кадана! Эй, Тайча, проводи их!..

Хоилдар махнул рукой проезжающим мимо троим конным монголам. Один из них был сотник Тайча, из отряда кебтеулов.

Стан Урянх-Кадана находился в полуверсте от лагеря хана Кюлькана, на самой опушке Черного леса.