Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

Епископ Митрофан был занят тем, что диктовал письмо ростовскому епископу Кириллу. Он восседал в кресле с высокой спинкой и подлокотниками, облаченный в длинный черный подрясник с закрытым воротом и узкими рукавами. Его длинные седые волосы были тщательно расчесаны на прямой пробор и скреплены на лбу узкой повязкой.

Молодой долговязый дьякон в серой грубой рясе, с черным клобуком на голове, сидя на табурете возле наклонной узкой кафедры, быстро водил острым деревянным писалом по листу желтой бумаги, то и дело макая заостренный кончик писала в стеклянную баночку с черными чернилами. В нем была видна сноровка заправского писаря.

При появлении князя Митрофан перестал диктовать письмо и велел дьякону удалиться. Тот аккуратно свернул в трубочку наполовину исписанный лист, убрав его на одну из нижних полок кафедры. Отвесив поклоны епископу и князю, дьякон скрылся за узкой ореховой дверью.

«Небось будет подслушивать под дверью, сын канальи!» — подумал Георгий, проводив дьякона недобрым взглядом.

У князя была одна нехорошая привычка: кто не понравился ему с первой же встречи, тот уже никогда не пользовался его расположением. Дьякона Ерофея, личного писаря епископа, князь невзлюбил, едва увидел его два года назад. Георгию все не нравилось в этом человеке: и то, как он говорит, и то, как он кланяется, и то, как он осеняет себя крестным знамением… Но более всего князя раздражал благостно-невозмутимый взгляд Ерофея. Ему казалось, что молодой дьякон держится слишком независимо, словно заранее знает цену себе и окружающим его людям.

— Здрав будь, пресветлый князь! — сказал епископ, покинув кресло, чтобы по-отечески обнять Георгия.

При всех их размолвках, Митрофан все же благоволил к Георгию и ко всей его семье.

— Что привело тебя, княже, ко мне в столь поздний час? — молвил Митрофан, выслушав ответное приветствие Георгия.

Епископ и князь уселись на стулья напротив друг друга.

— Владыка, хочу потолковать с тобой о брате Святославе, — промолвил Георгий, нервно хрустнув суставами пальцев. — Тебе ведь ведомо, что Святослав живет во греховном союзе со своей родственницей. Этому пора положить конец.

— Этому давно пора положить конец! — сердито проговорил Митрофан. — Токмо дело это мирское, княже. Молитвой и епитимией тут не обойдешься. В этом деле я тебе не помощник.

— Как же так, отче?! — Георгий сделал изумленное лицо. — Разве не Церковь должна направлять грешников на праведный путь?! В стаде Христовом во все времена хватало заблудших овец. И пастырь не должен выпускать их из виду. Ученики Христовы так и делали, ступив на апостольский путь.

— Глубоко копаешь, княже, — чуть заметно усмехнулся Митрофан. — Апостолы с язычеством боролись и, увлекая людей к истинной вере, собственную жизнь превращали в подвижничество. Ныне язычников на Руси не сыщешь днем с огнем, а Царствие Божие до сих пор не наступило. Закавыка в том, княже, что люди одной рукой крестятся, а другой воруют у ближнего своего. Все вокруг по уши в грехах, княже. И знать, и простолюдины, и русичи, и чужеземцы…

— Шибко широко захватываешь, отче, — в тон епископу заметил Георгий. — Мне нету дела до всего сонмища грешников, живущих на белом свете. Мне бы брата Святослава вытянуть из греховной ямы.

— В эту яму Святослава спихнул отец ваш, Всеволод Юрьевич, — ворчливо промолвил Митрофан и тут же осенил себя крестным знамением: — Упокой, Господи, его душу! Корень греха этого уходит в ту пору, когда батюшка ваш надумал сочетать узами брака тогда еще семилетнего Святослава и семнадцатилетнюю Евдокию, дочь муромского князя. Несмышлен еще был тогда Святослав для постельных утех, зато прелестная Евдокия была в самом соку! Вот и согрешил с нею батюшка ваш, причем не единожды. Дочь Всеславу, рожденную Евдокией от своего свекра, поскорее выдали замуж за сновского князя Ростислава Ярославича. В тринадцать лет Всеслава пошла под венец, а вернее, по рукам, так как супруг ее умер через десять лет. И Всеслава сначала досталась мужнину брату, а потом ею завладел мужнин племянник…

— Незачем ворошить прошлое, владыка, — нахмурился Георгий.

— Без прошлого нет настоящего, княже, — возразил Митрофан. — Чтобы успешно лечить болезнь, нужно выявить причину, ее породившую. Брат твой, возмужав, воспылал к Евдокии сильной страстью, благо красота ее не меркла с годами. Однако Святославу пришлось делить свою жену не с кем-то, а с родным отцом! В ту пору Всеволод Юрьевич как раз овдовел, поэтому и тянулся к очаровательной снохе. Впрочем, если с Евдокией Всеволод Юрьевич встречался тайно, то со своей свояченицей Анной он сожительствовал открыто. Иначе как распутством это не назовешь.

Георгий издал глубокий раздраженный вздох, всем своим видом показывая, как ему неприятно выслушивать все это.

Митрофан же и бровью не повел, продолжая развивать свою мысль: