Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

— Таким образом, Святослав уже в юные лета уяснил для себя, что греховное сладострастие вполне допустимо, хотя и осуждаемо Церковью. На глазах у Святослава его жена понесла дочь, зачатую во грехе с его отцом. Потом и свояченица Анна родила дочь от Всеволода Юрьевича. Когда Всеволод Юрьевич скончался, то Евдокия уже не могла свернуть с греховной дорожки, спутавшись с Ярославом, младшим братом своего мужа. Лишь Господь ведает, от кого была рождена Евдокией ее вторая дочь Любава, от Святослава или же от Ярослава.

— Я полагаю, что Любава — дочь Святослава, — сказал Георгий. — Внешне Любава похожа на Святослава.

— Но Святослав так не считает, — промолвил Митрофан. — И свое греховное сожительство с Любавой Святослав оправдывает именно этим.

— Даже если Любава — дочь Ярослава, в таком случае она доводится Святославу родной племянницей, — проговорил Георгий. — По любым канонам сожительство дяди с племянницей есть кровосмесительство. Владыка, в этом вопросе твое слово весомее моего. Поговори со Святославом, пристыди или запугай его Божьей карой! Я уже нашел жениха для Любавы и для Святослава подыскал достойную невесту.

— Кто ныне из власть имущих страшится Божьей кары? — Митрофан взглянул на Георгия из-под седых бровей не то с сожалением, не то с печалью. — Вот когда нужда возьмет Святослава за горло, когда ощутит он свое полнейшее бессилие перед обступившими его невзгодами, лишь тогда Святослав задумается над своими неприглядными делами и вспомнит о Боге. А мои проповеди для него — все равно что колокольный звон для глухого.

Георгий встал со стула с мрачным лицом. Он ожидал от епископа поддержки, а не нравоучений.

— Прощай, владыка! — чуть склонив голову, произнес Георгий. — Время позднее, пора мне идти, да и тебе на покой нужно.

Князь уже подошел к двери, когда голос Митрофана задержал его.

— Ты слышал про мунгалов, княже? — спросил епископ. — Иноземные купцы, бежавшие во Владимир из Рязани и Мурома, сказывают, хан Батый подвалил к рубежам рязанским с несметными полчищами. Боюсь, не выстоят рязанцы одни против такого сильного врага. Помочь бы им надо, княже.

Георгий криво усмехнулся, оглянувшись на Митрофана. Одной рукой он уже держался за дверную ручку.

— Про мунгалов мне ведомо, отче, — промолвил князь с оттенком надменности. — И князья рязанские уже просили меня о подмоге, токмо у меня своих забот хватает. Пусть черниговские Ольговичи помогают рязанским князьям, ведь они им родня.

— Не по-христиански это — бросать в беде своих ближних соседей, княже, — хмуро проговорил Митрофан.

— Ты же остался глух к моей просьбе, владыка, — с нескрываемой язвительностью обронил Георгий, — так чем же я хуже тебя?

С силой толкнув дверь, князь вышел из светлицы, наклонив голову в низком закругленном дверном проеме.

* * *

На другой день у Георгия состоялся разговор с братом Святославом, приехавшим во Владимир с небольшой свитой.

Святослав, тоже наслышанный об орде Батыя, полагал, что старший брат зовет его на военный совет по поводу отражения татарской орды.

— Что ты мне про татар талдычишь, брат! Плевать мне на них! — резко оборвал Георгий речь Святослава, который стал делиться с ним слухами об этих неведомых степняках. — В наши леса и дебри татары все равно не сунутся! Пусть у рязанских князей об этой напасти голова болит, им-то татарского набега не избежать.

Узнав от Георгия про немецкое посольство и двух саксонских невест, Святослав нахмурился. Старший брат давно прилагает усилия, чтобы разлучить Святослава с Любавой и охомутать его законным браком с какой-нибудь знатной невестой. До сих пор Святославу удавалось избегать смотрин и помолвок, используя различные уловки. Но на этот раз ему стало ясно, что Георгий от своего намерения не отступит.

— Вчера я был у епископа Митрофана, брат, — молвил Георгий, глядя в глаза Святославу. — Владыка заявил мне, что собирается наложить на тебя епитимию сроком на три года за твой блуд и кровосмесительство. Кроме того, владыка грозился подать жалобу митрополиту в Киев, а это, брат, грозит тебе уже отлучением от Церкви. В таких условиях, брат, я буду вынужден лишить тебя стола княжеского в Юрьеве. Ты уж не обессудь. Сам виноват! — Георгий сердито погрозил Святославу пальцем.

Святослав выглядел растерянным. Он взял было со стола чашу с хмельным медом, но так и не донес ее до рта, поставил обратно на стол.

— Ну и дела! — проговорил Святослав, нервно кусая губы. — От Митрофана всего ожидать можно! Что же делать, брат?

Смятенный взор Святослава метнулся к Георгию, который внутренне радовался тому эффекту, какой произвела на Святослава его ложь.

— Выход один, брат, — ответил Георгий, намеренно выдержав паузу. — Жениться тебе нужно, и поскорее, а Любаву прогнать с глаз долой! Иначе будешь изгойствовать по захудалым городишкам где-нибудь в чудских лесах. Выбирай!

— Какую же невесту ты мне приготовил, брат? — с покорным видом промолвил Святослав. — Хороша ли она собой? Молода ли?